Сколько мне там Ширяев за Кениг предлагал? Двести? Великолепная цена, если не знать, что мы Сумским должны тысячу двести рублей, взятых именно для покупки скоропечатного станка. Двести, гад такой!

— Дуня, — позвала я кормилицу, убирая письмо в папку, которую я собиралась взять с собой на заседание опеки.

— Чего изволите, Варвара Федоровна? — она появилась тут же.

— Скажи мне, ты же слышала все то, о чем мы говорили с купцом Ширяевым?

— Конечно, слышала, барыня, — ответила она.

— И что с Карлом он уже говорил, и сколько предлагал?

— Как есть все слышала.

— А свидетельствовать об этом завтра сможешь?

Она выпрямилась.

— А что ж не свидетельствовать? Как есть расскажу. Пришел, значит, Иван Петрович, будто к себе домой. Машину ему подавай. За бесценок. И Карлом Ивановичем прикрывался.

— Тебя могут не послушать. Скажут, что ты моя кормилица, человек преданный.

— А я и есть преданная, — с вызовом сказала Дуня. — Только это не значит, что вру.

Я открыла глаза и посмотрела на нее. Вздохнула. Кто не захочет — не услышит, кому надо — задумается. Но я должна использовать все возможности.

— Знаю, — устало улыбнулась я. — Спасибо тебе.

Я собрала все расписки, которые были у отца: Сиволапов, Сумской, фирма-посредник при покупке Кенига и контора-перевозчик, поставщики бумаги и краски, мелкие долги лавочникам. Всего набегало больше двух тысяч рублей. Но большинство не требовало срочного погашения.

Только Сумскому действительно нужно было отдать двести рублей до пятницы, иначе он мог стребовать срочное погашение всего долга, а это гарантированно пустило бы нас по миру. Но сейчас у меня есть «личное обязательство» Вранова и предоплата от Еремеева. Справлюсь.

После всех долгов я собрала все расписки о выполнении заказов, документы о новых заказах. Конечно, получалось негусто, но по объему — достойно. Хоть немного чем-то прикрыться.

Передо мной лежали стопки кредитных билетов, расписок и мешок серебра. В голове уже была мешанина из мыслей, которая не давала собраться и примерно представить, что меня могло ждать завтра.

Тут память Вари не могла помочь: для нее эти заседания были чем-то страшным и сложным. Почти как для меня. Сложно придумать, на что давить и как оправдываться, когда за тебя заранее все решили.