Он закрыл дверцу термостата. Щелкнул замок. Внутри тихо загудел нагреватель, поддерживая температуру с точностью до десятой градуса.

Четыре часа.

Стэнфорд снял перчатки, вымыл руки, налил себе кофе из термоса на подоконнике. Предложил нам, я согласился, Сойер тоже. Кофе оказался отличный, не из банки, а из зерен, смолотых, видимо, здесь же, в лаборатории, на полке стояла ручная кофемолка «Засенхаус», немецкая, медная, с деревянной рукояткой.

— Четыре часа долгий срок для сидения в лаборатории, — сказал Стэнфорд. — Если у вас дела в городе, агент Митчелл, можете вернуться к семи. Я никуда не уйду.

— Мне нужно поговорить с двумя людьми по делу. Но я хотел бы вернуться до того, как вы начнете измерение.

— К шести тридцати идеально. Инкубация закончится, я разделю фракции, и начнем считать.

Я уехал. Оставил Сойера в лаборатории, молодой патологоанатом пристроился в углу со стулом и блокнотом, готовый ждать четыре часа, как караульный на посту.

Два визита. Первый это Артур Клементс, бывший юрист Уэстона, офис на Коннектикут-авеню. Второй — Роберт Пулман, страховой агент «Провидент Лайф», контора в Джорджтауне.

Сначала к юристу. Артур Клементс, «Клементс, Вудхаус энд Прайс», Коннектикут-авеню, 1620.

Юридическая контора в старом кирпичном доме, третий этаж, приемная с дубовыми панелями, портретами партнеров на стенах и секретаршей в жемчужном ожерелье, печатающей на «Ай-Би-Эм Селектрик» со скоростью пулемета. Клементс принял без записи, я позвонил из автомата на углу, сказал, что я из ФБР, и время нашлось мгновенно.

Кабинет обширный, обставленный тяжелой мебелью из темного ореха. На стенах дипломы Йельской юридической школы и Коллегии адвокатов округа Колумбия в позолоченных рамках.

За столом сидел мужчина лет шестидесяти пяти, худощавый, в костюме-тройке, серебряные волосы зачесаны назад, лицо вытянутое, породистое, с тонким носом и тонкими губами. Руки длинные, ухоженные, с золотыми запонками и кольцом выпускника Йеля на мизинце. Юрист старой вашингтонской школы, из тех, у кого сенаторы обедают по пятницам и чьи телефонные номера записаны в блокнотах помощников Белого дома.

— Чарльз Уэстон, — сказал Клементс, сложив руки домиком перед подбородком. — Двадцать лет мой клиент. Порядочный человек. Упрямый, но порядочный.

— Вы готовили изменение завещания.