— Сколько немецких танков подбили, товарищ сержант?

— Пять, товарищ командующий. Три «тройки», две «четверки».

— Молодец. — Я хлопнул его по плечу. — Еще столько же подбей и представлю к Герою.

— Постараюсь, товарищ командующий.

Я кивнул и пошел дальше. Говорил с каждым, кто попадался на пути. Спрашивал, как воюют, что нужно, о чем думают. Отвечали по-разному. Кто-то просил снарядов, кто-то — табаку, кто-то отмалчивался.

— Товарищ командующий, — окликнул меня пожилой старшина с нашивками за ранение. — А правда, что мы скоро Брест возьмем?

— Правда, — ответил я. — Скоро. А потом — Варшаву и Берлин.

— Дожить бы, — сказал он.

— Доживем, — ответил я. — Обязательно доживем.

Ставка фюрера, Вольфшанце. 4 сентября 1941 года.

Гитлер стоял у карты, глядя на северную часть Советского Союза. Сейчас все зависело от расторопности командующего группой армий «Север». Фон Лееб должен наступать на Петербург, но не тратить жизни немецких солдат на уличные бои, а расстрелять город из пушек.

— Мой фюрер, — осторожно начал начальник штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта генерал-лейтенант Йодль, — фельдмаршал фон Бок докладывает, что группа армий «Центр» перешла к обороне. Потери в танках…

— Я знаю о потерях, — перебил его Гитлер. — Я читал его донесения, не слепой.

— Тогда, может быть, стоит…

— Что? — фюрер повернулся. — Что стоит? Отдать приказ об отступлении? Признать поражение?

— Я не это хотел сказать, мой фюрер.

— Молчите, — сказал Гитлер. — Фон Лееб сотрет Петербург в пыль, вернет его в болота, из которых выросла эта химера Петра. Я верю в Лееба. А когда Петербург падет, русские сами запросят мира. И тогда мы перебросим все силы на центр. И возьмем Москву.

— А если фон Лееб не сумеет сломить сопротивление русских?

Фюрер посмотрел на Йодля долгим, тяжелым взглядом.

— Если Лееб не сумеет уничтожить это гнездо большевизма, — сказал он, — то мы проиграли войну. Вы этого хотите?

Генерал-лейтенант промолчал.

— Идите, — бросил фюрер. — Идите и работайте, нечего здесь торчать. У нас и так мало времени.

Едва Йодль вышел, как вошел адъютант фюрера Отто Гюнше с бумагой в руке.

— Что это у вас? — неприязненно осведомился Гитлер.

— Мой фюрер, донесение от адмирала Дёница.