Выше меня, древко из темного, тяжелого дерева, похожего на мореный дуб, окованное в нескольких местах матовой сталью. Лезвие — не просто широкое и толстое. Оно было массивным, с грубой, но функциональной формой, с характерным матовым, нестальным блеском.

И от всей этой конструкции исходило слабое, но устойчивое глубокое свечение, видимое в спектре духовного зрения. Не отголосок чужой техники, которую использовал Большой. Собственное, внутреннее свечение.

— Он… странный? — произнес я уклончиво, чтобы не выдать, что вижу энергию.

— Да, — кивнул Лядов. — Это не просто кусок железа. Явно выкован из духовной руды. Это по сути то же самое, что и духовные травы, — обычный металл, но пропитанный энергией. В другой ситуации мы бы его Топтыгиным продали, а деньги поделили, но сейчас, думаю, так поступать не стоит. Ты его заслужил.

Я кивнул, принимая подарок. К сожалению, взять топор в руки пока не мог физически, но уже был уверен, что трофей более чем достойный.

— Спасибо, — сказал я искренне, глядя на Лядова.

— Не за что, — Лядов хмыкнул, и в уголках его глаз дрогнуло что-то вроде усталой усмешки. — Владей с гордостью.

*

Через два дня я поднялся в личные комнаты Червина на верхнем этаже «Косолапого Мишки». Дверь была приоткрыта. Я толкнул ее плечом, так как руками действовать не мог, и вошел, прикрыв за собой ногой.

Ставни на единственном окне были полузакрыты, пропуская узкие полосы пыльного света. Воздух был тяжелым, пахло лекарственными травами, мазями и спиртом.

Червин полулежал на широкой кровати, подпертый сбитыми в груду подушками. Его торс, до пояса обнаженный, был туго забинтован чистыми белыми полосами ткани, поверх которых проступали желтовато-коричневые пятна.

Лицо было еще бледным, землистого оттенка, щеки впали, но глаза, когда он их открыл на скрип двери, смотрели ясно, без лихорадочного блеска или тумана. Он был слаб, дышал неглубоко и осторожно, но жив. И в полном сознании.

Мои собственные руки были зафиксированы лубками, которые намеренно выглядели немного неряшливо. Со стороны это не должно было выглядеть как крайне серьезные переломы обеих рук. Потому что под повязками я чувствовал не боль, а постоянный, навязчивый зуд и легкое, глубокое тепло — Кровь Духа делала свое дело.