Когда свет погас, Карамзина в кабинете не было. На полу лежало перевернутое кресло. Стена за письменным столом была пробита насквозь — в нем сквозило аккуратное круглое отверстие, словно от пушечного выстрела. За ним виднелся коридор, по которому удалялся грохот шагов.

— Быстрый, — процедил Федор, поднимаясь на ноги. — Для жирного очень быстрый.

Он сунул оставшиеся письма за пазуху и бросился в пролом.

Коридор. Длинный, богато обставленный. Картины, вазы, ковровая дорожка. И обожженные отпечатки ног на паркете. Карамзин бежал, используя магическое ускорение. Его ноги буквально прожигали пол.

Федор несся следом на своих двоих. Он бегал быстро. Очень быстро. Его тело было совершенным инструментом, отточенным до предела человеческих возможностей. И немного за.

Он услышал, как внизу хлопнула входная дверь. Потом голоса. Много голосов.

— Именем Императора! Князь Дмитрий Романович Карамзин, вы задержаны! Вам надлежит явиться в Кремль завтра к девяти часам утра на аудиенцию у его величества Петра Петровича Романова!

Федор выскочил на балкон второго этажа и посмотрел вниз.

Картина была почти комичной. Карамзин стоял посреди двора в домашнем халате, с руками поднятыми вверх, перед строем кремлевских гвардейцев. На его лице была маска полнейшей покорности. Образцовый подданный, готовый подчиниться воле государя.

— Разумеется, — говорил он дрожащим голосом, и Федор отдал бы свой лучший кинжал за то, чтобы узнать, настоящая ли эта дрожь или подставная. — Я полностью в вашем распоряжении. Но, господа офицеры, у меня в доме нежданный гость. Он проник ко мне без приглашения и угрожал убийством. Я требую защиты!

Офицер нахмурился.

— Кто?

— Наверху. В моем кабинете. Высокий, худой, со шрамами на лице. У него кинжалы. Он убил двоих моих охранников!

— Не убил, а усыпил, — поправил Федор с балкона. — Хотя, признаюсь, был соблазн.

Все головы поднялись вверх. Двадцать гвардейцев и князь уставились на фигуру Федора, стоящего на балконе с руками в карманах. Ветер трепал полы его серой куртки. Лунный свет падал на его лицо, подчеркивая каждый шрам и каждый рубец. Разрезанный рот был растянут в улыбке, которая в темноте выглядела так, будто кто-то нарисовал ее красным мелом.

— Добрый вечер, господа, — сказал он. — Не обращайте на меня внимания. Я тут просто… в гостях.

Офицер положил руку на рукоять меча.

— Назовитесь!