Сначала — звук. Не гром, не взрыв, не рог. Что-то другое, что-то, чему не было названия в языке людей, воевавших друг с другом. Низкий, утробный гул, от которого задрожала земля под ногами — мелко, едва ощутимо, как дрожит стол, если провести смычком по его краю. Колокольчик вскинул голову и захрапел, дёрнув поводья так, что Хельга едва удержала. Где-то позади в колонне заржала ещё одна лошадь, потом другая.

Гул нарастал. Он шёл не сверху и не снизу — отовсюду сразу, как будто сам лес загудел, как будто каждое дерево вибрировало в такт этому звуку. У Хельги заныли зубы. Заложило уши. Кристина рядом побледнела и схватилась за руку — браслет-накопитель на её запястье вспыхнул тусклым красным огнём.

— Это не… — начала Кристина.

Потом — вспыхнуло.

На юго-западе, далеко, за кронами деревьев — небо треснуло. Именно так: треснуло, как трескается лёд на реке в первый тёплый день. Только лёд трескается белым, а это… Хельга видела щель. Длинную, рваную, тянущуюся от горизонта вверх, и из этой щели лился свет, который не был светом. Он не освещал. Он… поглощал. Пожирал краски вокруг себя, вытягивая цвет из неба, из облаков, из верхушек деревьев. Небо вокруг щели стало серым, потом бурым, потом — цвета старого синяка, жёлто-багрового, гнилого.

Колонна остановилась. Никто не командовал — люди просто встали. Пятьсот человек замерли между деревьями и смотрели на юго-запад, задрав головы. Тишина. Абсолютная, невозможная тишина — даже гул стих, как будто набрал воздуха перед следующим ударом.

— Баттеримейстер… — прошептала Кристина. Лицо белое, губы серые, браслет на запястье мигает, мигает, мигает красным.

Хельга не ответила. Она смотрела на щель в небе и считала. Расстояние по углу над горизонтом — примерно четыре-пять лиг. Может шесть, если щель уходит выше, чем кажется. Юго-запад. Это… она попыталась представить карту. Юго-запад от их позиции в Хромецком лесу — это предгорья. Дальше — деревни, села, Бардштайнд, городок у реки, там, где делают вкусные соленые крендельки, а на крышах сидят железные флюгеры

Щель расширилась. Медленно, лениво, как рана, которая расходится под собственным весом. Из неё хлынул столб чего-то тёмного — не дым, не туча. Что-то густое, маслянистое, что клубилось и расползалось по небу, превращая облака в чёрную кашу. Запахло — даже здесь, за пять лиг. Слабо, на грани обоняния. Сера. И что-то ещё. Что-то сладковатое и тошнотворное, как гниющие цветы.