Рано утром в воскресенье послышались настойчивые звонки в дверь. Я нехотя приоткрыл один глаз. Глаз этот немедленно увидел спящую рядом Татьяну. В мозг перешёл благоприятный сигнал, и мозг решил, что ему совершенно не хочется вставать и идти разбираться, что там за бессмертный негодяй решил тревожить честный рабочий люд в такой неурочный и даже неприёмный час.

Танька спала, лёжа на животе, смешно подсунув под себя руки, и что-то тихонько бормотала. Я обнял её, придвинулся ближе и смежил веки. Внизу позвонили ещё пару раз, после чего до меня долетело впечатление звука открывшейся двери. Доктор на новой доложности пока что показывал себя куда профессиональнее, чем на предыдущей.

Стало тихо. Я начал проваливаться обратно в сон. Но вдруг где-то совсем рядом послышался мощный удар, сопровождающийся незнакомым воплем:

— Вот говно!

Тут уже мы с Танькой одновременно открыли глаза и приподнялись. Ибо не для того мы становились аристократами, чтобы просыпаться от подобных звуков. Звуки не унимались:

— Дрисня, выше подними, зараза, видишь, перила мешают!

— Да она тяжёлая, сука!

— Надо было бечеву разрезать! Вечно ты, Дрисня, усложняешь процессы.

Танька поморгала, приходя в себя.

— Саша, что происходит?

— Не знаю. Возможно, пока мы спали, победила пролетарская революция, и сейчас наш дом экспроприируют под клуб народного творчества.

— А можно не надо? Ну или хотя бы не в воскресенье.

— Пойду узнаю, попробую договориться на понедельник.

— Весьма буду тебе благодарна.

Я в халате вывалился в коридор, и половина вопросов у меня отвалилась сразу. Я увидел двух тщедушных мужичков нетрезвого вида, пытающихся занести с лестницы в библиотеку длинные доски. Досок было — штук шесть, связанных друг с другом бечёвкой. Вес они представляли собой немалый. Стоящий на задах специалист по имени Дрисня уже трясся под их весом. Полированные перила под досками превращались в труху. Второй виртуоз доставки мог похвастаться чуть менее скромными достижениями: он долбанул торцом досок в наличник дверного косяка.

Стеллажи, которые я заказал, кажется, ещё по лету, наконец-то прибыли.