— Мистер О’Хара, это вы? — послышался женский голос откуда-то с первого этажа.

Я как раз подошёл к лестнице. Ступеньки подметала тощая, похожая на воблу, пожилая женщина в коричневом платье и белом чепце. Мне хватило одного взгляда на неё, чтобы понять — это не розыгрыш и не интерактивный театр. Потому что чужие воспоминания хлынули, словно вода через прорванную дамбу.

Что я — вовсе не Михаил Харитонов, и не кто-нибудь ещё другой, я — Майкл О’Хара, дублинский рабочий, клепальщик, третий сын семейства О’Хара из Килмаканога, приехавший сюда на заработки. Что сейчас идёт 1916 год, война с кайзеровской Германией в самом разгаре и финал даже не виден на горизонте. И что я должен миссис Даффи, хозяйке этого жилья, двадцать шиллингов.

Голову снова пронзил приступ внезапной боли, такой, что я застонал и схватился за висок, сползая потихоньку по стенке вниз. Сел на ступеньки, чувствуя, как всё кружится, а в ушах звенит, в мозгах всё перемешалось. Командировка, дублинские музеи, пабы. Работа в порту, танцы с девочками… Снова пабы, но уже другие.

— Мистер, что с вами? Доктор запретил вам вставать, зачем вы вышли⁈ — визгливый голос миссис Даффи вызывал вполне физическую тошноту. — Не смейте блевать в моей гостиной!

— Мне… Нужно на воздух… — просипел я.

К её чести, миссис Даффи помогла мне подняться и проводила к выходу, хотя беспокоилась она скорее не за меня, а за свои истёртые половички.

Я был в Дублине, несомненно. Но совсем в другом. Даже воздух здесь отличался, причём в худшую сторону, дым фабричных труб висел в воздухе серой пеленой. По мостовой цокали копыта запряжённых в повозки лошадей, дымили и тарахтели уродливые автомобили. Начиналась весна, с крыш капало, на тротуарах тут и там виднелись лужи, джентльмены в пальто сновали туда-сюда, мальчишки торговали газетами, уличные торговки кутались в шали, хотя для меня ещё вчера был конец августа.

Мне снова стало дурно, я прислонился к косяку, пытаясь уложить в голове происходящее. Хотелось кричать, разбить что-нибудь, но на это не было сил, я лишь слабо ударил кулаком по стене. Костяшки пальцев отозвались болью, так что это не сон. К сожалению. Да и не бывает во сне такого похмелья.