Я глянул на ладонь. Кровь ещё текла. Сжал кулак, почувствовал, как жидкость сочится между пальцами. Достаточно, чтобы поджечь. Но чтобы бросить на пятнадцать метров? Кровь не камень. Она разлетится каплями, не долетит, рассеется в воздухе.

Мне нужно было подойти ближе. К тому же просто использовать тот же трюк с кровью из руки уже было нельзя. Противник мог это предвидеть.

Я вытащил нож из ножен, поднёс лезвие ко рту и приоткрыл губы. Секунда. Одна секунда на то, чтобы подготовиться к тому, что сейчас будет больно и мерзко.

Провёл лезвием по кончику языка.

Боль резанула мгновенно — острая, жгучая, будто я коснулся языком раскалённой проволоки. Я стиснул зубы, чтобы не выругаться, и почувствовал, как рот начал наполняться кровью. Тёплая, солоноватая, густая.

Она текла по языку, по нёбу, скапливалась под языком, заполняла пространство между зубами и щекой. Я держал её. Не сглатывал. Не выплёвывал. Просто держал, чувствуя, как объём нарастает с каждой секундой.

Нож в правой руке. Я опустил его к левой ладони — той, что уже была порезана — и провёл лезвием поперёк, по той же линии, что и раньше. Кожа разошлась легко, почти без сопротивления. Рана углубилась, кровь хлынула сильнее, потекла по пальцам, закапала на песок у моих ног.

Я сунул нож обратно за пояс, выпрямился и выскочил из-за баррикады.

Левая рука вперёд и резкий взмах над собой. Я активировал магию огня.

Пламя взорвалось перед моей рукой — не направленное, не сфокусированное, а скорее купол или стена огня, которая вырвалась из крови и полыхнула вверх и вширь.

Жёлто-оранжевая завеса, метра два в высоту, три в ширину, яркая, ослепительная. Она горела в воздухе между мной и улицей, между мной и бандитами, заслоняя меня от них, а их — от меня.

Выстрел справа. Пуля просвистела где-то в стороне, далеко. Второй выстрел, но я уже не там, где был секунду назад.

Я бежал. Вперёд, к колонне, к магу. Огненная завеса горела в воздухе, но долго это не продлится.

Ноги несли меня по асфальту, дыхание сбилось, сердце колотилось. Пять метров. Десять. Двенадцать. Я видел колонну — круглую, оклеенную рваными афишами, край светлой рубашки торчал из-за неё слева.