Молодая девушка вошла в тронный зал без стука. Стража прекрасно знала, что Бандури разрешено заходить к Палачу в любое время. Татуировки на её руках были лучше любого пароля. В этом мрачном месте кровь говорила лучше любых слов, а её кровь была отмечена самой Триединой.

Своды нависали тяжёлым камнем, давящим на плечи. Между колоннами клубился дым от жаровен — сладкий, дурманящий, с примесью крови и мёда. Пол был выложен плитами чёрного сланца, и в каждой трещине, казалось, застыла вековая копоть. Воздух пах тем неуловимым запахом силы, который невозможно описать словами, но который узнаёт всякий, кто хоть раз стоял перед истинным владыкой.

В конце зала, на возвышении из грубо тёсаного гранита, восседал на троне седой старик. Его трон был из тех древних времён, когда не было никакой империи, а его народ был дик и необуздан. Века сменяли друг друга, но старый трон оставался, напоминая всем, кто такие владыки, сидящие на нём. Ни золота, ни бархата, ни тем более всех этих современных электронных приблуд. Только камень и сталь. Трон вырубили из монолита, принесённого ледником из северных гор, и за тысячу лет сиденье отполировалось до зеркального блеска от тел тех, кто на нём восседал. В подлокотники были вплавлены обломки клинков, каждый из которых помнил свою битву. Спинку венчали вороньи черепа, смотрящие пустыми глазами.

Коналлу Пен-Искару было восемьдесят два года, если, конечно, записи о его рождении были верны, но тот, кто посмотрел бы на него сейчас, не дал бы больше пятидесяти. Широкие плечи, всё ещё расправленные, хотя он сидел в покое. Руки, покрытые сетью старых шрамов, переплетающихся с татуировками, на которых были изображены волки, вороны и хищные угри — любимые дети Королевы ужасов, что всегда дарила Пен-Искарам своё благословение. Седая голова, коротко стриженная, с длинным хвостом жёстких волос на затылке, перехваченным кожаным ремешком. Аккуратно выведенная борода с единственной чёрной прядью у подбородка.