А вот Веверин строил, кормил людей, давал работу и собирал вокруг себя союзников. Оболенский поймал себя на мысли, которую гнал уже не первую неделю, — повар прав в своей сути. Он делает то, что должен делать Всеволод. Строить, кормить, развивать. Повар, который ведёт себя как князь и князь, который ведёт себя как мальчишка.

Он встряхнулся. Не его дело решать, кто прав. Его дело — анализировать и докладывать.

Раздался стук в дверь.

— Войди.

Вошёл десятник дворцовой стражи. В руках он нес плотный конверт из хорошей бумаги, запечатанный тёмным воском. Оболенский узнал оттиск мгновенно. Дракон. Печать «Веверина».

— Доставили только что, господин ревизор. Лично вам. Человек в чёрном плаще, из Слободки. Отдал и ушёл.

Оболенский принял конверт, кивком отпустил десятника и дождался, пока дверь закроется.

Положил конверт перед собой и несколько секунд просто смотрел.

Потом сломал печать и развернул. Внутри был плотный лист бумаги, исписанный красивым, аккуратным почерком. Не Веверин писал точно. Почерк был скорее Варин. Текст был короткий и безупречно вежливый.

«Дмитрий Васильевич, имею честь пригласить Вас на закрытый ужин, который состоится в трактире „Веверин“. Буду рад видеть человека, чей ум и честь вызывают моё искреннее уважение. С почтением, Александр Веверин».

Оболенский прочитал дважды.

«Человека, чей ум и честь вызывают искреннее уважение». Не «ревизора Тайного Приказа» или «представителя Государя». Повар звал его к себе в гости как самостоятельную фигуру.

Оболенский аккуратно сложил письмо и убрал за пазуху. Встал, одёрнул плащ.

Наверняка Князю тоже прислали приглашение. Веверин — дерзкий, но не безумный. Не мог же он пригласить ревизора и не пригласить Государя. Это было бы не дерзостью, а самоубийством.

Хотя…

Оболенский вспомнил взгляд рыжего парня, которым Веверин смотрел на него в тот день, когда Оболенский привёз указ о новых сборах. То был взгляд человека, который просчитал всё на десять ходов вперёд.

«Нет. Не мог же. Наверняка пригласил.»

Оболенский вышел из кабинета и направился к Князю.

Всеволод был в хорошем настроении, и Оболенский привычно напрягся, потому что весёлый Князь — непредсказуемый Князь.

Государь сидел в зале на втором этаже, перед ним стояло блюдо с олениной и разложенные на столе военные карты. Других карт Всеволод не признавал. Кафтан его был расстёгнут, под ним бугрится старый уродливый шрам, на шее тускло блестела золотая княжеская цепь.