Столица Аратана — Хорланд. Императорский дворец.

Рабочий кабинет главы дипломатической службы располагался в восточном крыле Императорского дворца — туда местное светило заглядывало лишь ранним утром, прежде чем его поглощали тени соседних башен. Это неслучайность архитектуры: предшественники Грегора намеренно выбрали именно это крыло. Говорили, что хороший дипломат не должен сидеть лицом к светилу. Оно ослепляет и мешает понять собеседника. В остальное время здесь царил холодноватый рассеянный свет, который граф Грегор Кэрстон предпочитал яркому естественному. Этот свет не слепил, не отвлекал, позволял думать. А думать в последние недели приходилось много.

Он сидел за столом и изучал сводки дипломатической переписки за последние трое суток. Привычная работа: просмотреть, сортировать, запоминать нужное и убирать лишнее. Стопка голографических планшетов громоздилась по правую руку; слева мерцал тактический экран с картой приграничных зон. Цветовые маркеры на нём были спокойные, зелёные, без единого тревожного всполоха. Ничего тревожного не происходило.

Именно в этот момент в кабинет заглянул первый секретарь.

Рэй Коуэлл появился в дверном проёме бесшумно — как умел только он — и замер, убеждаясь, что глава сейчас не ведёт никаких переговоров. Грегор заметил его боковым зрением, но не поднял головы. Долгие годы совместной службы превратили Коуэлла в нечто вроде части интерьера. Надёжную, привычную, почти незаметную часть интерьера. Среди младших сотрудников за ним прочно закрепилась кличка «Шкаф» — за немногословность, за умение стоять неподвижно часами, за то, что в его присутствии всегда казалось, будто в комнате ничего особенного не происходит. Глава не возражал против этого прозвища. Шкаф — это предмет, которому доверяют хранить самое ценное.

Коуэлл занял привычное место у левой стены — именно там, где стоял шкаф с официальными документами, — и замер.

Грегор продолжил читать.

Но что-то было не так. Мелочь, почти неуловимая: секретарь не кашлянул один раз, как делал обычно, давая понять, что пришёл с делом. Просто стоял. И молчал. С каким-то непривычным, тяжёлым молчанием — таким, которое давит на плечи.