— И не бойся! Ты больше не один! За тобой тысячи и тысячи советских людей, которые борются с врагом не жалею своей жизни! Знаешь, сколько таких диверсионных групп действуют в тылу врага? Сотни и сотни! Я сама видела, как сотни мальчишек и девчонок стоят у дверей военкоматов и просят, чтобы их зачислили в такой отряд! Представляешь, какая это силища⁈

Ее глаза «горели» решимостью, руками она «рубила» воздух. Смотришь, и веришь каждому ее слову.

— Советский народ никогда и никому не победить! Ведь мы едины, мы вместе, мы монолит! В минуты страшных испытаний каждый советский человек встает, чтобы…

Зоя еще хотела что-то добавить, но ее позвали. Кажется, это был командир.

— Пойду я, а ты лежи, набирайся сил. Вот тебе сухари, — она сунула ему в руки мешочек с хрустящим содержимым. Случайно их руки соприкоснулись, и словно искра пробежала. Девушка с недоумением посмотрела на пальцы. — Как будто кольнуло чем-то… Ладно, отдыхай.

Вылезла, и у дерева едва не столкнулась с Крайновым.

— Зоя, иди поешь. Мы тебе оставили в котелке. А потом спать, завтра тяжелый день. Нужно отдохнуть, как следует, — парень коснулся ее плеча. — В Петрищево просто так не пробраться. Там кругом немцы, и всякое может случится. Может ты здесь в лагере останешься, за нашим найденышем присмотришь?

Едва Борис это сказал, как Зоя вспыхнула, как маков цвет. Дернула головой, и резко скинула его руку со своего плеча.

— Ты опять за свое, Боря⁈ Я же сказала, что я такой же боец отряда, как и все остальные! Как Леща, как Коля! И мне не нужны никакие поблажки! Понял⁈ Я хочу, как и все, бить врага, и буду его бить! Напомнить тебе, кто сегодня поджог два дома из трех? Ты не можешь меня здесь оставить! Не можешь…

Независимо вскинув подбородок вверх, девушка пошла к костру. И в каждом ее движении сквозила, как сильно она была возмущена этим предложением. Ведь, главным ее желанием было уничтожить как можно больше гитлеровцев, чтобы никто из них не смог и на шаг приблизиться к столице ее Родины! Это чувство было таким сильным, что в нем растворялось без остатка все остальное — страх смерти или увечья, голод и холод. Сейчас сама себе она напоминала стрелу, выпущенную из лука умелым лучником и летящую прямо в цель.

— Я пойду, обязательно пойду, — шептала она, упрямо сдвинув брови.

И словно в доказательство своей решимости, как можно крепче стиснула рукоять револьвера. Странно, но ей снова показалось, что наган буквально полыхал огнем. И правда, странно.