Новые колонны бронетехники поехали по практически полностью разминированному минному полю. Однако, как только они оказались в радиусе поражения ручного оружия, из окопов высунулись защитники Поднебесной и начали обстрел бронетехники.

Перепачканные грязью и пылью с ног до головы, все израненные осколками и контуженые близкими взрывами, они яростно набросились на врага. Не жалея свои жизни, они обстреливали бронетехнику и уничтожали живую силу врага.

Потеряв ещё одну волну солдат, Японская армия возобновила обстрел. Теперь по позициям работала и реактивная артиллерия, и кассетные бомбы.

Ещё через два часа интенсивного обстрела началась новая атака. Но на этот раз Японцы использовали другую тактику. К фронту подъехали колонны грузовиков и высадили на улицу очень много пехотинцев.

Только вот вид у них был совсем небоевой. Мужчины, возрастом около пятидесяти лет и старше, уставшие и измождённые, одетые в старую поношенную Японскую военную форму устаревшего образца. В руках они держали выпущенные ещё до их рождения ружья, хранившиеся на складах армии ещё с позапрошлого полного перевооружения армии. В магазине этих ружей было всего пять патронов, и оно требовало ручного взведения затвора.

Без бронежилетов, в старинных шлемах в виде металлических котелков, они были построены в шеренгу и направлены на укрепления армии Поднебесной. В то время как напротив, в специальных укреплениях засели Японские пулемётчики, нацелив свои смертоносные машины на новобранцев.

— Доблестные солдаты великой Японской армии! Сегодня вам выпала великая честь начать наступление на врагов Империи, — начал громко вещать Японский солдат в громкоговоритель на корейском языке.

— Все вы согласились вступить в армию Японии добровольно, за возможность для ваших семей жить более комфортной и сытой жизни. Даже если вы сегодня доблестно погибнете, ваши семьи будут получать щедрое пособие и не будут голодать. Однако если вы дрогнете и побежите обратно, то не только будете расстреляны на месте, но и ваши семьи будут лишены всех привилегий и будут проданы в рабство, как семьи предателей, — продолжал вещать Японский офицер на плохом корейском языке.