— Да, сержант… — кивнул молодой человек, — Смотри-ка, Блек машет мне, словно мельница. У меня, похоже, есть дело. Держись, сержант, граница скоро!

Бишоп подбадривающе хлопнул по плечу француза, довольно неуклюже, из-за своей ноги, соскочил на землю и быстро похромал вперёд. Из фургона выглянула уже немолодая, но с явными остатками былой красоты, женщина и спросила Дюрана:

— Слышишь, старый, чего хотел молодой дворянин-то?

— Ты знаешь, Луиза, похоже, он просто чувствовал необходимость кому-то рассказать о своём разочаровании в мире и людях. Бишоп отличный человек и удачливый командир, но он молод и где-то внутри хранил в себе веру в лучшее, а теперь…

— Но почему же он говорил с тобой, старый?

Дюран подбоченился и, важно воздев палец горе, сказал:

— Старый сержант может принять то, во что не хочется посвящать пожилую тётку! А священники — русские, а этот юноша ещё не стал православным, чтобы исповедоваться перед ними!

Жена его только фыркнула ему в ответ и скрылась в фургоне.