Солнце светило прямо в глаза, вытерпеть это было уже невозможно. Устин со стоном перевернулся на живот и попытался снова заснуть, но не получилось. Утро уже вступило в свои права, и юноше пришлось подчиниться его воле. Ночная гулянка с деревенскими не прошла даром, и голова порядочно болела.

Устин вышел во двор и принялся обливаться колодезной водой. Водичка была ледяная, отлично освежала, и головная боль вскоре ушла. Юноша принялся за утреннюю зарядку, окончательно изгоняя последствия вчерашних излишеств.

— Завидую молодости! Вечером ты, Устиша, сильно нехорош пришёл, а вот с утра уже как огурчик! Мне такое не по зубам! — добродушно улыбаясь, вздыхал дородный, но ещё не вовсе не старый Никифор Соболев, местный трактирщик, сдававший комнаты телеграфистам.

— Да вот, что-то… — бормотал Устин, испытывавший невероятное смущение за своё вчерашнее поведение.

— Иди поснедай, Устиша, моя Катерина Ивановна расстаралась сегодня. — помахал рукой кабатчик, поняв состояние юноши и оставляя его одного.

После завтрака молодой человек окончательно пришёл в себя и бодрым шагом отправился на службу. Сельцо Курьяново располагалось в стороне от Великой Сибирской железной дороги и было центром небольшой, но быстроразвивающейся волости. Телеграфная станция появилась здесь исключительно по причине технической необходимости — через Курьяново шла соединительная линия на Григорьев-Амурский — и была главной местной достопримечательностью.

Станция пока была особо не востребована — связью пользовались очень редко, и назначение сюда могло рассматриваться либо как синекура, либо, наоборот, как ссылка. Офицеров здесь было двое: начальник станции штабс-капитан Прокопий Севастьянович Чурило и сам прапорщик Устин Груцкий. Для первого, старого заслуженного человека, выслужившегося из простых солдат, ставшего телеграфистом и офицером скорее благодаря случаю, чем из-за таланта или образования, это определённо была мечта все жизни. А вот для прапорщика Груцкого прибывание в Курьяново было настоящим изгнанием из цивилизации.