Хоть полковник «понимашь» оказался на месте. Растолкал всех своим могучим животом и по-брежневски отчмокал. Сигаретами от него не пахло, был трезвый и бровями в глаза не лез, так что мне понравилось.

Люся от меня вообще не отходила. То плакала, то смеялась и старалась держать за руку, словно я, как фея, могла внезапно растаять в воздухе.

И что было приятно: в рюкзак мой никто не залез за эти дни и до наград не добрался, а то, вероятно, меня бы точно качать начали. И так поступило пару раз подобное предложение. Едва отбрыкалась, заявив, что этого делать точно нельзя. Врачи не рекомендовали.

Форма на мне была опять новенькая, Наталья Валерьевна расстаралась. Хотела в магазине готовой одежды что-нибудь приобрести, но я сразу отнекалась от такой радости и предложила раздобыть военную форму и нитки, что она и сделала. Ну, а мои многострадальные туфельки с новым каблуком в этот раз обошлись лёгким испугом.

А иначе так и стояла бы в какой-нибудь облезлой одежде, так как меня даже в душ не хотели отпускать. Тем более я сорвала послеобеденные плановые соревнования.

Как мне сказали, учитывая, что до конца слёта осталась всего лишь неделя, практически все виды спорта плавно перетекли в полуфинальное состояние.

Только после объявления об ужине по громкоговорителю мне удалось забраться под холодную струю воды и смыть с себя остатки больничных запахов и дорожную пыль. Ещё раз порадовалась, что ещё в там избавилась от критических дней и чувствовала себя вполне сносно.

До кухни добралась, когда все почти закончили есть, но никто из нашего отряда из чувства солидарности с места не сдвинулся, пока и я не поела. Даже Гольдман перестала поглядывать на меня надменно. Вернее, она думала, что смотрит так. А я её не просвещала, что для начала ей ростом нужно до меня дорасти, а уж потом потренироваться перед зеркалом.

Каренина почувствовала. Лежала в тот момент на койке.

Упоротые комсомольцы ещё желали со мной поболтать, но я сослалась на дикую усталость и спряталась в палатке.

Не совсем удалось освободиться от назойливых вопросов, так как девчонки расселись кружком и под монотонное бормотание Люси, которая что-то рассказывала мне о слёте, продолжали интересоваться, какого это — лежать на гранате. И правда ли, что передо мной за эти несколько секунд промелькнула вся моя жизнь. Мол, все писатели пишут так.