Кучер соскочил с саней, откинул полость из волчьей шерсти.

— Осторожней, барыня, не ожгитесь о грелку.

Грелка! Как кстати!

— Федор, ты умница! — восхитилась я.

Кучер почесал затылок, вернул на голову шапку, которую снял, когда помогал мне садиться, и все же признался:

— Барин велел.

Вот как…

— Весенний воздух коварный, простудиться немудрено, а барыне это совсем ни к чему, — сказал кучер, копируя интонации Андрея.

Пожалуй, морозить ноги назло бабушке, в смысле мужу — не самое умное решение. Я устроилась под полостью так, чтобы грелка не обжигала.

— Куда изволите? — спросил Федор. — В храм?

Я задумалась.

Благовест к вечерне в кафедральном соборе начинали за полчаса до службы. Собор пока молчал, значит, у меня было немного времени.

— Давай к Волге съездим. Заодно посмотрим на сиротский приют.

— Да чего на него смотреть, барыня, — крякнул Федор. — Он уж сколько лет стоит.

Конюх тронул лошадей, сани покатились вверх от берега. Я открыла рот, чтобы возмутиться, но вовремя сообразила: на узкой улице лошадь запряженную в сани, не развернуть так же просто, как автомобиль. Действительно: Федор свернул в ближайший переулок, и, описав круг по задворкам, мы вернулись на чистую и аккуратную Немецкую улицу, миновали кирху и наконец выехали к Волге.

Почти к самой Волге. Вдоль берега реки тянулись пристани, амбары и купеческие склады, так что величественное пространство реки лишь изредка появлялось в промежутке между домами. Мы поехали параллельно берегу, по Большой Сергиевой улице. Мимо дома умалишенных, гимназии. Мимо старых особняков, стоявших здесь с самого основания города. Если Московская улица была воплощением новых денег и власти, то Большая Сергиева прямо-таки кричала о старой спеси.

— Вот он, матушка. Приют. — Кучер указал кнутом на когда-то желтый дом с белыми колоннами в глубине сада.

От былой роскоши не осталось и воспоминаний. Краска на фасаде давно облезла, кое-где и штукатурка сдалась, обнажив кирпичи. Окно в мезонине заколочено, ступени крыльца выщерблены. Классическая картина: казна делает вид, будто содержит, благотворители делают вид, будто справляются.

— Чей это дом? — полюбопытствовала я.

— Казенный, вестимо, — отозвался Федор. — А раньше барыни Вельяминовой был. Род старый был, с самого начала города, да, говорят, прокляли, эх…

— Почему?