Обратный путь до машины, которую мы оставили у реки, рядом с местом убийства, показался мне бесконечным. К тому же теперь у нас на руках был избитый и частично переломанный майор Савельев. У него наверняка имелось множество травм, которые сложно опознать обычным взглядом. А докторов среди нас, как не крути, не значится.

Первую помощь оказать — это пожалуйста. Определить степень опасности какого-нибудь внутреннего кровотечения или серьезного перелома — точно вряд ли. Тем более, судя по внешнему виду майора, Воронов постарался от души. Как минимум, пара ребер у Савельева точно треснули под сапогами или кулаками этой сволочи. Да и позвоночник мог пострадать. Одно неверное движение, и мы притащим генералу Белову свежий труп. А у нас этих трупов и так — воз с маленькой тележкой.

Пришлось импровизировать.

Карась взялся за дело с энтузиазмом, хотя повозиться ему пришлось изрядно. С матом и тихой бранью он принялся срезать своей финкой крепкие прямые жерди молодого орешника. Гнул стволы к земле до хруста, ловил момент максимального напряжения волокон, а затем с натягом перепиливал их. На эти палки мы собирались присобачить плащ-палатку, которая обнаружилась тут же, в бараке. Зафиксировать ее ремнями, а на доморощенные носилки аккуратно уложить майора.

Пока Мишка пыхтел над орешником, Котов подозвал Сидорчука, и мы втроем еще раз, максимально быстро, предельно внимательно, осмотрели всю территорию лесосеки. Результаты были скудными, но красноречивыми. В дальнем углу второго барака нашли остатки нехитрой трапезы. Кусок заветренного хлеба и пустую банку из-под тушенки. Но главное ждало нас за дверью, в куче старого тряпья. Основное доказательство живучести шизика.

Сидорчук вытянул на свет грязную, рваную форму. Гимнастерка и галифе были в пятнах речного ила, местами распороты о камни или коряги. Та самая, в которой Воронов прыгал в черную пасть Гнилого колена. Тут уж вообще никаких сомнений не осталось.

Я посмотрел на Котова в ожидании какой-то реакции. Ничего не дождался.

Капитан вообще после моего уверенного заявления, что Пророк жив, вел себя, мягко говоря, настораживающе. Он как-то нехорошо замолчал. Тяжело, мрачно. В голове Андрея Петровича шли активные мыслительные процессы и есть ощущение, итог этих процессов может не сильно меня порадовать. Именно меня.