Борис свернул «Волгу» на парковку перед зданием аэровокзала «Шереметьево». 2-ое здание будет построено только к Олимпиаде в Москве, так что перепутать, откуда улетать в Мюнхен было невозможно. Он вылез из машины. Мы обнялись на прощание. И я, подхватив свой чемодан, зашагал к зданию. Прошёл через стеклянные самораскрывающиеся двери, окунувшись в обычную суету аэровокзала, поискал глазами Тузовского. Прогулялся по залу, старательно обходя спешащих с поклажей пассажиров, и наконец, обнаружил своего наставника, сидящего в компании невысокого, с бесцветным лицом, украшенным усиками, чувака в темно-сером плаще и шляпе.

Я поздоровался, и Тузовский пригласил меня сесть рядом.

— Это Чернов Алексей Глебович, инструктор, — сообщил Тузовский.

— Олег Николаевич Туманов, — в свою очередь представился я. — Секретарь-референт.

— Олег Николаевич, поскольку вы сидели в тюрьме и не успели пройти инструктаж, я проведу здесь, — тенорком пропел Чернов.

— Я не сидел в тюрьме, Алексей Глебович, — возразил я с сильнейшей досадой. — Я находился в следственном изоляторе, когда меня арестовали по сфабрикованному обвинению.

— Да-да, верно. Но это не имеет значения, — довольно равнодушно бросил он. — Вы, кажется, недавно были в ГДР? Как вам там? Понравилось?

— Да, понравилось. Я был в Берлине и Дрездене. Посетил Трептов-парк, Дрезденскую галерею. Немецкие друзья мне подарили спорткар «Астон Мартин», а Эрих Хонеккер вручил награду «Герой ГДР» и орден Карла Маркса.

Никогда не видел, чтобы глаза у человека становились такими круглыми и выпученными. Чернов воззрился на меня, будто вместо меня возник внезапно огнедышащий дракон.

— Шутите? — пробормотал инструктор.

— Нет. Вы могли прочесть это в моем личном деле.

— Да-да, Алексей Глебович, — вмешался Тузовский. — Олег Николаевич с успехом выступил со своим классом в театре Горького с пьесой Брехта. И оказал народу ГДР неоценимую услугу по спасению их руководителя.

— Да? — выдавил Чернов, быстро-быстро моргая.

Потом чуть дрожащими руками вытащил из портфеля картонную папку, сунул туда нос, пролистнул. И, видимо, уже успокоившись, взглянул на меня со слабой улыбкой.