Будильник я не выставлял. Проснулся сам, в шесть, как привык за эти годы.

За окном было серо. Не темно, не светло. Март ещё только числился мартом. Снег лежал, дорога к правлению не ждала ни первого числа, ни тёплого ветра.

Валентина уже встала. Я слышал, как она прошла в кухню, как чиркнула спичка, как зашумел чайник на конфорке. Привычные звуки. Две недели дом просыпался не в шесть, а в семь, потому что председатель в Москве, потом в Курске, потом снова в Москве, потом по телевизору. Сегодня всё снова сходилось к шести.

Я встал, накинул байковый халат, подошёл к окну. Деревня. Дымы над крышами — у Антонины уже топят, у Лёхи Фролова тоже, у Кузьмича — нет, он печь топит вечером, утром только подкидывает. Это я выучил за шесть лет, как читать таблицу. Каждый дым — статус двора. Триста сорок дворов; шестьдесят с лишним — узнаю сходу, по выходу дыма, по крыше, по сараю.

В соседней комнате спала Катя. Через двор, у тёти Маруси, утром было тихо — тише обычного. Зима её придавила, я это видел, и Валентина видела, и мы об этом не говорили. Не всё проговаривают.

Прошёл на кухню.

— Доброе.

— Доброе.

Валентина обернулась от плиты. На ней был старый школьный жакет — синий, с блёклыми пуговицами, в нём она ходила в школу зимой. Дома утром тот же жакет — для тепла. Учительская привычка, как у меня кепка в правлении.

— Чай через минуту, — сказала она. — Хлеб со вчерашнего, я подогрею.

— Не надо. Сойдёт.

— Сойдёт у тебя в правлении. Дома — подогрею.

Я сел. Стол — клеёнка в мелкий цветок, тарелка, нож с деревянной ручкой, масло в стеклянной маслёнке. От Антонины. Свежее, со вчерашней дойки, желтее магазинного на полтона.

— Катя как? — спросил я.

— Спит. Будить через двадцать минут.

— У неё сегодня что?

— Литература первым уроком. И математика. И физкультура.

— Физкультурой меня как раз и не баловали. Лыжи?

— Лыжи. Если ветер не поднимется. Обещали по-разному.

Я налил себе чай. Валентина положила хлеб на сковороду, перевернула, тонкий запах подгоревшей корки — узнаваемый, успокаивающий. Запах кухни. То, чем дом отличается от кабинета, без объяснений.

— Паш.

— М?

— Ты — обратно?