Но, как известно, покой нам только снится. Поэтому, когда позвонил Ширяй, я не удивился. После Сочи я с ним не встречался. Мы говорили несколько раз по телефону и согласились, что так будет лучше, поскольку Давид был начеку и строго следил за мной и за тем, что происходило в офисе Ширяя. Несомненно, у него кругом были глаза и уши. Так что не следовало создавать чувство, что после разговора с ним я тут же помчался докладывать обо всём боссу.

В общем, позвонил Ширяй.

— Давай, внучок, приезжай, — сказал он. — Я понимаю, Ангелина не сахар. Она мне намекнула, что там у вас за проблемы. Всего, конечно, я не знаю, поскольку она врёт, как дышит, да мне и самому это не надо, не моё это дело. Но суть я уловил.

Я молча слушал.

— У нас с тобой имеется план. Так? И никакие детские и бабские глупости не позволят нам отступить от него. Ты мне нужен только в связке с внучкой. Собственно, в нашем треугольнике все завязаны друг на друга. Так что давай, приезжай ко мне. Повеселимся. Ну, а как держать в узде собственную жену, решай сам. Только без перегибов на местах.

— Повеселимся? — переспросил я. — Это что, уже помолвка или обручение?

— Как-то так, Серёжа. Обязательная программа.

— Точно обязательная? Зачем вам это надо? Нельзя просто всем объявить и всё?

— Нет, нельзя. Я хочу, чтобы это событие отложилось в их тупых головах. И в печёнках. Чтобы навеки было выбито в изумрудной скрижали. Понимаешь меня? Как табличка на лбу голема, наложенная на всю эту шоблу. Ясно тебе?

Я не ответил.

— Политика, сынок, — продолжил он. — Это такая игра. И ты уже в игре. Причём, по уши. Так что, всё у нас должно быть чётко и красиво. Я хочу показать своего наследника. И выглядеть он должен не как желторотый птенец, а как акула, как, сука, птеродактиль, готовый откусить башку каждому, кто посмеет раскрыть свою пасть. На меня, на мою семью, на то, что принадлежит мне. Всё, что было моим, становится твоим.

Слова, слова, слова. Любую идею с их помощью можно представить в виде пышного и роскошного дворца даже если в активе имеются лишь невзрачные развалины.

— Ты меня понял, Сергей?

— Понял, Глеб Витальевич. Что ж тут не понять.

* * *

Вечеринка была запланирована в доме Ширяя. И выглядеть всё должно было грандиозно, напоминая по духу свадьбу из «Крёстного отца». И если бы кто-нибудь когда-нибудь взялся экранизировать историю Глеба Витальевича Лещикова, то Марлон Брандо, в принципе, мог бы, наверное, попытаться сыграть этого джентльмена. С русской спецификой, конечно.