Я посмотрел на прибывшего Корнелиуса Бёрка. Архимагистр стоял неподвижно, как человек, который за полвека жизни научился не паниковать попусту. Вместе с тем он явно осознавал масштаб произошедшего. Торвальд Эстлунд коротко выругался по-норвежски, и кожаная повязка на его глазу едва не трепетала от злости.

— Что будем делать, князь? — спросил присутствующий Лавалле, и голос его сорвался, выдав волнение.

Я оглядел зал. Перепуганные лица гражданских, рабочая сосредоточенность военных, тела на полу, которые уже накрывали плащами. Паника ещё не пришла, ещё оставались секунды, прежде чем люди поймут, что произошло, и секунды эти нужно было использовать.

— Связных ко всем секторам. Пешком, бегом, верхом, мне плевать. Доложить командирам, что связь утрачена. Переходим на визуальные сигналы и посыльных. Техников портальных станций поднять всех до единого. Они нужды мне нужны здесь в течение часа.

К полудню на портальной станции развернулось нечто среднее между инженерной лабораторией и полевым госпиталем, только вместо раненых на операционных столах лежали обгоревшие рунные контуры, расколотые кристаллы-якоря и покорёженные стабилизирующие рамки. Огастус Перкинс, сухощавый начальник станции, встретил меня у порога, нервно кусая губы, как хирург, который только что провёл вскрытие пациента и обнаружил, что ему нужно было всего лишь удалить родинку.

— Ваша Светлость, — Перкинс провёл меня вдоль ряда демонтированных панелей, — физические повреждения серьёзные, однако устранимые. Рунные контуры в трёх секциях прогорели, кристаллы-якоря треснули от перегрузки. Мои люди способны восстановить это за двое-трое суток при наличии запасных кристаллов. Загвоздка в другом.

Он подвёл меня к диагностической консоли, на экране которой мерцала трёхмерная проекция эфирного поля вокруг Детройта. Поле выглядело как густое молочное облако с тёмными прожилками, и ни один из индикаторов стабильности не горел зелёным.