С мечом в руках — о мире говорить?

Мне даже слово это ненавистно!

Вильям Шекспир, «Ромео и Джульетта»

В Мильвессе, в Старом Городе, стоял дворец, а во дворце жил да был император. Потом он кое-что не поделил с уважаемыми людьми, взаимные деловые интересы сначала запетляли, как заячьи следы в заснеженном лесу, начали расходиться и, в конце концов, уперлись друг в друга строго перпендикулярно. В итоге всех этих жизненных коллизий император скоропостижно умер, и на трон сел преемник. Обычно столь радикальное развязывание запутанных узлов решает многие вопросы… однако, не в этот раз. Прошел год, и у тех же уважаемых людей снова появилась необходимость заменить прокладку между короной и престолом. Благо, любое, самое сложное дело по второму разу кажется более легким.

Двое убийц, одетых по последней столичной моде, в сумерках продефилировали по Старому Городу и ловко просочились в почти незаметную дыру в дворцовой ограде. Периметр большой, а народа, которому надо сбегать в самоволку, во дворце с избытком.

— Выше голову! Мы идем убивать самого императора! — гордо сказал Первый Убийца. Точнее прошептал, но пафосно, хоть и слегка дрожащим голосом. Все-таки не купчину толстопузого шли порешать.

— Разбудим его или убьем спящим? — спросил Второй Убийца, делая вид, что в данном вопросе имеется опция выбора. Хотя ее, разумеется, не было, как удастся застать, так и сделается.

— На наше усмотрение. Как бы выбрал ты?

— Во мне пробудилось что-то вроде угрызений совести.

Оба исполнителя зверски нервничали, притом комплексно, в силу крайней ответственности предстоящей работы, а также разумных сомнений, не отправит ли заказчик работников следом за жертвой. В принципе не должен бы, в силу многих причин, о которых нет речи в этой истории, но таковой риск всегда сохранялся. Как часто случается в минуты опасности и душевного смятения, профессионалы сохраняли профессионализм, но становились малость болтливы. И потому тихонько чесали языками, пряча страх за кудрявыми словесами.

— Ты что, испугался?

— Я не боюсь убить его, потому что не он первый, не он последний в ряду наших грехов. Я боюсь быть за убийство проклятым. Люди уважают Оттовио Справедливого.

— Я думал, что ты твердо решился.