С другой стороны тем, кто устроился служить на нашу галеру, грех было жаловаться. Не сильно напрягаясь и ничем не рискуя, заработали по нынешним временам неплохие деньги, получив жалованье и доход с паев, который составил семнадцать с половиной процентов. Мне еще и премия подвалила за организацию сделки со стамбульским купцом. Анджело Симонелли насчитал прибыль от нее всего в сто пятьдесят дукатов, а я в двести пятьдесят. Сошлись на двух сотнях, из которых двадцать упали в мой карман. К ним добавились доход на вложенный пай и полученное от продажи разрешенных десяти фунтов груза. В Стамбуле я продал рулоны шелковой ткани алого цвета, а в Венецию привез порох. Оказывается, артиллерия и всё, что с ней связано, у тюрок сейчас лучше, чем у христиан. Покупал для себя, собираясь смешать с бездымным и повысить качество, но потом решил сам изготовить зимой более приличный. Все равно делать будет нечего. В итоге в следующий рейс я вложил уже триста двадцать дукатов и получил разрешение взять с собой Ганса Леммеля. За предыдущие эпохи я настолько обленился, что теперь без слуг, как без рук.

На второй рейс мы основательно нагрузились дорогими тканями. Привезли их в ночь перед выходом на стоявшую в отдалении галеру и быстро перегрузили при свете двух фонарей: один был в трюме, а второй свешен за борт, дальний от города. Что-то похожее происходило и на других судах.

— Так вот, как они все быстро разбогатели! — огорченно молвил Анджело Симонелли, наблюдая за соседями.

Наверное, сожалеет, что раньше не додумался найти в Стамбуле местного делового партнера.

Утром флотилия из почти трех десятков больших галер снялась в рейс. На набережной собрались родственники моряков и зеваки, которые провожали нас приятными пожеланиями и радостными криками. Встречают по-другому, со слезами, хотя, казалось бы, надо делать наоборот.

В Адриатическом море, где преобладают северные ветра, мы шли под парусами и сравнительно быстро. Придерживались восточного берега. Из-за войны с имперцами и папой Римским, оба опасны для венецианцев. Восточный более привычный, потому что вдоль него ходили веками. В то время почти все побережье принадлежало венецианцам, а теперь таких участков все меньше. Республика ослабла, и соседи начали рвать ее на части.