С правого берега на левый переправлялся малый отряд.

Я не спешил встречать его сам. Пускай дозорные Чершенского занимаются работой. Примут, поймут, с чем гости пожаловали, ну и уже после, если нужно, ко мне сопроводят. Пока все это происходило, потратил пару минут на раздачу указаний. Недолгий привал, передышка и подготовка к последнему броску на Дорогобуж. Самое главное — короля прикрыть. Сделать так, чтобы никто не смог к нему подобраться.

Хотя, может и смысла всем малым войском туда идти нет. Здесь восстановить силы, подтянуть к Днепру всех и… Ударить!

Поглядим, что там эти посланцы от Речи Посполитой скажут.

Вернулся к Чершенскому в тот момент, когда к нему, окруженные угрюмыми дозорными, подъехали те самые пятеро человек. Мокрые, всклокоченные, прилично так ошалевшие. Им было очень страшно, это видно невооруженным взглядом, и в глазах не то чтобы паника стояла, больше непонимание того что творится.

Боец, явно бывший казак из донцов, что ощущалось по южнорусскому говору, тем временем докладывал

— Атаман полковник, вот люди из литовской стороны… — Завидев меня, подъезжающего вместе с Абдуллой и Богданом, он привстал на стременах поклонился, но доклад продолжал непосредственно своему начальнику, что в целом верно. Я же ему вопросов — то не задаю. — Люди с литовской стороны знать хотят. Посольство же вчера поутру тут проходило. Так вот. Опасаются, не побили ли мы их. Говорят, письмо у них к…– Он сбился, глянул на одного из панов, собрался. — Дорого… Никола…

— Кшиштофу Николаю Дорогостайскому. — Встрял в доклад один из гостей. — Маршалку Великого Княжества Литовского, главе посольства от короля польского, Великого князя Литовского, Русского, Прусского, Мазовецкого. — Тут он сбился, голос его несколько дрожал. Чувствовалось, что вся эта речь и все эти титулы говорятся только для того, чтобы придать важности самим этим пятерым господам. — Жемантийского, Ливонского… И прочия и прочия, божией милостию Сигизмунда нашего третьего Вазы.

Казак кашлянул, подкрутил ус.

— Да, атаман полковник, именно вот так вот, и прочия и прочия. — Он с трудом подавлял улыбку.

— Мы послов не убиваем. — Настороженно произнес Чершенский. Покосился на меня.