Шляхта так же поглядывала в мою сторону, но явно не понимала кто я такой и чего здесь делаю. В какой роли.

— Письмо у них, просят… — Казак вновь кашлянул, зыркнул зло на шляхтичей. Видимо те проявили в процессе первоначальных переговоров свойственный им гонор. — Просят пропустить их с сопровождением к посольству и этому их… Дорого… Дорогостайскому.

— А что за спешка? Паны. Что за недоверие? — Я, подталкивая скакуна пятками, вперед выехал, занял позицию слева от Чершенского. — Нас здесь ощутимо больше, мы могли при желании перейти Днепр и перебить вас всех, но не делаем этого. С чего вы усомнились в добросердечности нашей?

Тот нервный, говоривший о титулах короля Сигизмунда шляхтич, уставился на меня. Глаза его были широко раскрыты, дышал неровно. Вода капала с крупа коня и под послами уже сформировалась приличная лужа. Все это не повышало статусности происходящему и в целом выглядело как-то больше смешно, чем пафосно. Обычно гонористые ляхи выглядели испуганными, побитыми, мокрыми какими-то псами, не знающими что делать и как быть.

— Ясновельможный… Я не знаю… — Его русский был вполне хорош. Из Литвы, не из западных поляков. А то пришлось бы нам сейчас на французский переходить, а он — то мог его и не знать. — Не знаю твоего рода и чина. Пана полковника Чершенского мы знаем. Мы… Не хочу, чтобы было какое-то непонимание. Недоразумений не хочу.

Еще бы ты хотел. Вы испуганы, ваш король исчез, и судя по всему те вестовые, что примчались сюда, как раз сообщили об этом. Вас там на правом берегу дай бог сотня осталась, а у нас тут больше двух тысяч человек. С учетом моего отряда. Тут надо вертеться и крутиться, чтобы из посыльного не стать пленным.

Но, мы люди достойные, мы к послам со всем уважением.

— Господарь Игорь Васильевич Данилов, воевода Руси. — Проговорил я.

Глаза всех пятерых шляхтичей полезли на лоб. За спиной говорившего они начали переглядываться, чуть даже отступать. Казалось боялись стоять даже рядом. Один перекрестился, потом второй.

— Господарь… — Говоривший задрожал еще сильнее. Рука его дернулась, это я приметил, но все же прямо передо мной в разговоре он не осмелился перекреститься. Поднялся на стременах, поклонился, проявил уважение, хотя я видел, что в этот момент губы его что-то шепчут. Молитву, охраняющую от дьявола, не иначе. — Господарь. Нижайше прошу простить. Не признал тебя, царь московский… Мы… Тут… — Он совершенно потерялся. — Мы понять хотели, что с нашими людьми. Что… Что…