— Будете вцепляться и не отпускать?

— Нет.

— Но разве это не противоречит вашим принципам?

Жидкий как-то так по-доброму, отечески улыбнулся.

— Нет, не противоречит. Если цепляться к каждому, в ком я это вижу, с ума можно сойти. По молодости я раз потратил три года — три года! — на то, чтобы выяснить, в чём состоит преступление одного предпринимателя, оптового торговца. Так выяснилось, что он в восьмидесятые годы, обычным лавочником, обвешивал покупателей. По мелочи. Деньги нужны были сильно. Вот его это и угнетало потом всю оставшуюся жизнь. А больше — ничего за ним нет. Выяснил я — и что? Ему за то преступление в лучшем случае условный срок, а то и штрафом отделался бы. Срок давности истёк, доказательства — вилами по воде, да и перед начальством таким хвастаться — только взыскание получать. За то, что на рабочем месте дурью маялся вместо исполнения служебных обязанностей. Не знаю, что там у вас за душой. Сделали вы что-то или только собираетесь. Просто имейте в виду: у меня на ваш счёт иллюзий нет. Преступление происходит здесь. — Вопреки ожиданиям Жидкий положил ладонь не на голову, а на левую половину груди. — И этого от внимательного взгляда не скрыть.

— У меня один к вам вопрос, господин Жидкий.

— Извольте-с.

— А вы вот этим самым внимательным взглядом на своё отражение в зеркале никогда не смотрели?

— Смотрел, как не смотреть.

— И что увидели?

— Всего хорошего, Александр Николаевич.

— А вам — всего наилучшего, Фадей Фадеевич.