Мороз крепчал с каждой минутой. Борода Фомы покрылась инеем, а дыхание его успокоилось. Начало темнеть. Мы перенесли амбала в землянку, где заранее истопили печь. Батраки неторопливо побрели обратно в Яриловку, а мы с Пелагеей расположились на лавках и постарались уснуть. Правда ничего не вышло.

Фома бредил, бормотал что-то бессвязное, звал Марфу, ругался на кого-то и пару раз замахнулся уцелевшей рукой, попав кулаком в стену землянки. Пелагея подошла к Фоме, размотала повязку, долго разглядывала рультю, щупая кожу вокруг раны и удовлетворённо кивнула.

— Жить будет.

Фома открыл глаза, и мутная поволока в них начала рассеиваться.

— Я всё ещё жив? — прохрипел Фома увидел культю и снова отключился.

Пелагея фыркнула и привалилась к стене землянки, бросив через плечо:

— Ага, жив. По крайней мере ещё не подох. Посмотрим дотянешь ли до утра. — Она посмотрела на меня и добавила. — Ярый, дуй обратно в Яриловку, Злата поди испереживалась, а за этим я присмотрю.

— А если он помрёт и обратится нежитью? Справишься с ним сама? — Спросил я переживая за старуху.

— Если подыхать начнёт, я сама его прибью. Не успеет обратиться. — Равнодушно ответила она и громко засопела.

Я поднялся с лавки и побрёл к перевези где скучала моя лошадка. Ну хорошо, не моя лошадка. Лошадь Григория. Но мы с ним почти родственники, пусть и не кровные. Так что чисто технически лошадь и моя тоже. Да, вот такой вот странный коммунизм в средних веках.

Кобыла отдохнула за ночь, напилась из колодца и выглядела бодрее чем я. Я забрался на передок, хлестнул вожжами и погнал обратно в Яриловку.

Всю обратную дорогу я думал о волхве Чернобога, который методично обкладывает мою деревню ловушками. О мертвецах, которые могут подняться из промёрзшей земли в любой момент. О Фоме потерявшем руку. О Злате ждущей меня дома. О двух сотнях человек доверивших мне свои жизни. Все они верят в меня. А вот я не уверен что смогу их защитить.

Яриловка показалась из-за деревьев вместе с рассветом. Дымки из труб поднимались вертикально в неподвижном морозном воздухе, на вышках маячили силуэты стражников. У ворот я заметил Тараса, который расхаживал вдоль частокола с тремя мужиками и объяснял им что-то, указывая на подступы к деревне.

Охотник не терял времени. Пока я возил Фому в мастерскую, Тарас уже начал перетасовывать людей и укреплять оборону. За это я ценил его больше всех остальных, ведь Тарасу не нужно повторять дважды. Достаточно сказать один раз, и к моменту когда ты вернёшься, работа будет сделана.