— А что ты предлагаешь? — Горохов рывком повернулся к Громиле. Глаза у него сузились, ноздри раздулись. — Спуститься вниз, постучаться в ворота и спросить: «Извините, вы тут нашего прапорщика не видели? Да-да, того самого, что спалил эту вашу крепость ко всем чертям. Ну так что? Не видели?» — он выдохнул. — Все. Мы опоздали. Там пепелище. Если Селихов был там, он либо выбрался, либо нет. Мы ему уже не поможем.

— Не поможем? — Громила сел, уже не скрываясь от нежелательных глаз. Пыль взвилась вокруг него, осела на плечах. — А зачем мы тогда шли? Зачем дезертировали? Чтобы просто посмотреть и назад повернуть?

Фокс не произнёс ни слова. Он лежал у камня, прильнув щекой к прикладу, и медленно водил стволом по склонам. Его лицо оставалось спокойным, почти безмятежным. Но Стоун заметил, как напряжены плечи снайпера, как пальцы левой руки чуть сильнее, чем нужно, сжимают цевьё. Фокс не спорил. Не поддерживал. Он ждал, когда эмоции выплеснутся и можно будет говорить по делу.

Стоун понимал его. Он и сам ждал.

Стоун перевёл взгляд на пограничников. Громила сверлил глазами спину Горохова. Горохов смотрел в землю и жевал губу. Фокс по-прежнему вглядывался в прицел. Три мальчишки. Девятнадцать-двадцать лет. Храбрые, обученные, но растерянные. Они привыкли, что рядом есть командир. Что Селихов всегда где-то рядом. Но сейчас его не было.

Стоун видел эту растерянность в том, как Громила сжимал кулаки, не зная, куда их приложить. В том, как Горохов хмурился и злился. В том, как молчал Фокс.

Он мог их использовать. Должен был.

— Можно вопрос, парни?

Он заговорил тихо. Почти лениво. Так, словно они сидели не на гребне над вражеским кишлаком, а в баре за кружкой пива. Громила обернулся на голос. Горохов поднял голову. Фокс оторвался от прицела и посмотрел на Стоуна — долгим, изучающим взглядом.

— Селихов, — продолжил Стоун, не обращаясь ни к кому конкретно, — он похож на человека, которого можно легко убить?

Громила хмыкнул.

— Нет. Не похож.

— Вот и я так думаю, — пожал Стоун плечами. — Я видел его в деле. Даже, не хочу хвастаться, испытал его кулаки на собственной шкуре. Неужели вы думаете, что какие-то недалекие оборванцы из каменного века смогли бы его убить?

Горохов нахмурился, но ничего не сказал.

— Готов поспорить на что угодно: это он устроил пожар. Да вы и сами это понимаете. Сейчас он уже далеко отсюда. В компании своего ненаглядного братика. А мы сидим здесь и гадаем, жив ли он. Глупо.

— Допустим, — произнёс Фокс. — Тогда где он?