— Безопасность требует жертв, уважаемый, — холодно парировал Штальберг. — Мы делаем вам огромное одолжение. Вы должны это ценить. Знаете, ведь если ваши обанкротившиеся предприятия не купим мы… их могут за долги выкупить Северные Кланы. А у этих ребят из тундры разговор с недовольными короткий. Сжигают лавку вместе с владельцем, знаете ли. Так что выбирайте: уютный конвейер или пепелище.

Гнев толпы достиг точки кипения. Отчаяние прорвало плотину.

— Монополисты! Кровопийцы! — взревел зал.

В Варрика и Штальберга полетел какой-то мусор: скомканные газеты, чей-то башмак, пара медных шестеренок.

Варрик взвился на дыбы, шерсть на его загривке встала дыбом.

— Молчать! — рявкнул он в микрофон. — Это что, бунт⁈ Бунт в условиях чрезвычайного положения⁈ Охрана! Я сейчас вызову Легион, и вас всех упакуют за измену…

Договорить оборотень не успел.

Фарфоровый мальчик Златогорский, до этого неподвижно стоявший в тени, сделал крошечный шажок вперед.

Он даже не стал повышать голос. Зачем? Вместо этого чудовищное давление Десятой Тени обрушилось на зал Ратуши.

Летящий в сцену помидор застыл в воздухе, ударившись о невидимый щит, и стек по нему красной жижей. Люди поперхнулись криками. Сотни предпринимателей и ремесленников одновременно осели на стулья, не в силах даже вдохнуть от навалившейся на них ауры Архимага. Варрик подавился собственным рыком и попятился.

Златогорский медленно обвел взглядом парализованный зал. Его фарфоровое личико оставалось бесстрастным, но в глазах плескался холод тысячелетней мерзлоты.

А затем Архимаг посмотрел прямо на меня. В самый конец зала.

— Достаточно пустых криков, — произнес Златогорский. Его детский, кристально-чистый голос резонировал прямо в черепах присутствующих. — Я полагаю, в этом зале есть один… независимый эксперт, чья продукция этой ночью показала себя весьма… инициативно.

Архимаг сделал элегантный жест в мою сторону.

— Индивидуальный Маго-Предприниматель Маркус ван Клеф. Не желаете ли подняться на сцену и высказать свое видение ситуации?

Все головы в зале, преодолевая давление ауры, с трудом повернулись ко мне. Штальберг побледнел.

Я неторопливо поправил воротник плаща. Похрустел деревянными пальцами.

Затем молча встал, под гробовую тишину прошел через весь зал, поднялся по ступенькам на сцену.

— Эм-м-м, Ваша Светлость, да зачем давать слово этому… — начал было оборотень.

Я, бесцеремонно отодвинув Варрика, забрал у него микрофон.