Кассиан

Утро было ясным и тихим, и я позволил себе редкую роскошь — просто сидеть и пить чай.

Передо мной висел голографический экран с трансляцией из северного сектора, где строительные роботы укладывали секции маглева. Их слаженные движения напоминали танец, и я отслеживал прогресс с тем удовлетворением, которое испытывает садовник, глядя на растущее дерево. Через месяц скоростная линия соединит Воронцовск с новым промышленным кластером, и это развяжет руки логистам, которые уже третью неделю жаловались на перегруженные дороги.

— Хозяин, ты слышишь меня вообще или медитируешь на свои железки?

Фея материализовалась рядом с экраном и уперла руки в бока, всем своим видом демонстрируя праведное негодование.

— Слышу, — сказал я, не отрывая глаз от трансляции. — Ты жаловалась на перерасход энергии в третьем секторе.

— Не жаловалась, а докладывала! Жалуются слабые, а я констатирую факты. И факт в том, что Семёнов опять перекинул мощности на свои эксперименты без согласования, и теперь у меня половина теплиц работает на семьдесят процентов.

— Поговорю с ним.

— Ты это уже три раза говорил.

— Значит, поговорю в четвёртый.

Фея фыркнула с таким возмущением, на которое способна только тридцатисантиметровая девочка с крыльями, и умчалась решать очередную проблему. Мурзифель приоткрыл один глаз, убедился, что шум утих, и снова погрузился в дрёму.

Я отпил чая и вернулся к экрану.

Эдем продолжал работать. Тысячи процессов, людей, решений каждый день — и всё это складывалось в единый организм, который рос и развивался по законам, которые я заложил в его основу.

На втором экране мелькали сводки из Столицы. Орлов прислал утренний отчёт — Александр осваивал азы кризисного управления под его руководством и делал это лучше, чем я ожидал. Мальчик учился слушать, а это уже половина дела.

Там же, в сводках, мелькало имя Долгорукого. Старый князь собирал вокруг себя остатки кланов, которые отказались принять новый порядок. Фоновый шум у ворот Эдема, не больше. Один клан против всего, что я построил — даже не угроза. Просто агония умирающей эпохи, но Долгорукий слишком умён для бессмысленного самоубийства, а значит, он на что-то рассчитывал или точнее… на кого-то.