Франт брезгливо кривил тонкие губы. Мелкий рыжий, не успевший отскочить с прохода, оказался у него на пути. Барчук даже не стал ругаться — он просто брезгливо, как грязную псину, отшвырнул пацана тяжёлым ударом трости по рёбрам.

— Пошел прочь, щенок вшивый! — процедил франт.

Рыжий охнул, схватился за бок и отлетел к стене. В глазах старших пацанов, стоявших на лестнице, полыхало бешенство, кулаки сжались.

Из коридора, на ходу поправляя слетающее пенсне, выскочил бледный Владимир Феофилактович.

— Что здесь происходит⁈ Как вы смеете бить детей! — сорвавшимся голосом крикнул директор, мужественно пытаясь загородить собой мальчишек.

Дама резко повернулась к нему. Её напудренное лицо перекосило от бешенства. Она взмахнула зажатым в руке номером «Петербургского листка».

— Смею⁈ — завизжала аристократка, срываясь на ультразвук. — Да я вас всех в Сибирь сошлю! Вы что тут о себе возомнили⁈ Это что такое⁈

Она ткнула смятой газетой почти в лицо Феофилактовичу.

— Вы напишете опровержение! Немедленно! — надрывалась княгиня, брызгая слюной. — Вы заявите прессе, что я — главная благодетельница вашей помойки! Что я жертвовала вам тысячи! Иначе я сотру этот ваш клоповник в порошок! А вас, очкастого идиота, сгною в долговой яме!

— Позвольте, сударыня… — попытался вставить слово директор, слабо апеллируя к закону. — Это произвол! Я вызову полицию!

— Полицию⁈ Да мой муж вашего пристава с потрохами купит! — визг Белозерской оглушал. — Пиши опровержение!

Директор попятился под её напором. Барчук презрительно скривился. Ему явно не нравилось, что Владимир Феофилактович смеет пререкаться с его матерью и тянет время.

— Оглох? Живо, — процедил франт, делая шаг вперёд.

На его пути оказался застывший Яська.

Барчук, не раздумывая снова поднял свою дорогую трость с серебряным набалдашником, намереваясь опустить её на голову очередного вшивого щенка.