Боялся ли я? Да каждая поджилка тряслась! Но назад пути не было. И дело не в вещах, а в принципе. Настал тот самый момент, и я должен выстоять. Отстоять свою позицию. Доказать, что у меня есть право голоса. А если сейчас отступлю, так и буду мальчиком на побегушках, о которого можно вытирать ноги.

На секунду мне показалось, что Виктор ударит. Зажиматься и отступать я не собирался. Свечение в его глазах на миг стало ярче, желваки ходили ходуном. Но кулаки не взлетели.

— Ты слишком много на себя берёшь, — процедил он. — Я не могу проверить твои слова, и я тебе не верю. Но даже если в твоих словах есть доля правды, это всё равно моя комната. Ты спал в моей кровати. Но тебе этого показалось мало, так ты тут ещё и склад устроил. — Голос Виктора рокотал, сотрясая стены. — Под моей кроватью? Ты решил, что я твой сторожевой пёс?

Я не сразу нашёлся что ответить, потому что Виктор нёс какой-то бред.

— Виктор, тебе что, больше обсуждать нечего?

Голос Сыча раздался за спиной тавернщика. Виктор обернулся. За дверью стояли Сыч и Павел — видимо, услышали крик и подошли. Павел привалился плечом к косяку. Сыч стоял ровно, руки скрещены на груди, и смотрел на Виктора с усталостью и лёгкой тенью разочарования.

— Отстань от паренька, — сказал Сыч, — хватит уже шпынять его. Он и так натерпелся.

— Да он в край обнаглел! — не отступал Виктор. — В погребе шарится, мастеров нанимает, теперь ещё и вещи таскает. Распоряжается, как у себя дома!

— Так это и есть его дом, он и живёт у тебя, — заметил Павел.

— Но не в моей же комнате!

Сыч шагнул ближе.

— А где пацану было вещи хранить? Ты оглянись вокруг. Тут ни одной комнаты целой не осталось, кроме вашей с Марией. Что ты на него наезжаешь? Он пашет за троих с утра до ночи. — Голос Сыча стал жёстче. — Ты бы хоть раз «спасибо» ему сказал.

— За что? — Виктор развернулся к Сычу. — Он же бездарь. Только посуду бьёт и портит всё.

— Оглянись, — повторил Сыч, и в этот раз в его голосе лязгнуло железо. — Всё изменилось. Нечего здесь портить, всё давно испорчено. А пацан всё исправляет. Четыре десятка мужиков накормил, зелья сварил, раненых поставил на ноги. Павлу руку вылечил, между прочим. — Повисла пауза. Сыч в упор смотрел на Виктора. В этом взгляде не было угрозы, только искреннее желание достучаться до старого друга. — Виктор, ты ведёшь себя несправедливо.

Павел молча кивнул, подтверждая.

Виктор зыркнул на Павла. Перевел взгляд на Сыча, потом повернулся ко мне. Я видел, как в его глазах что-то промелькнуло. Не раскаяние, нет, до этого было далеко. Скорее, осознание того, что он в меньшинстве. Что за Макса заступаются все. И это только бесило ещё больше.