Гранаты кончились, патроны стремительно таяли, но и враг не бесконечен — то ли командиры разуверились в успехе атаки, то ли физически солдаты кончились, но остатки румын начали отползать и убегать на полусогнутых. Мы продолжали работать винтовками — пулемет замолчал, с той стороны послышался треск «мосинки», значит у Мальцева кончились патроны. И что там с Петренко и Гонтаренко? Хочется еще немного пострелять в спины, но бой, считай, закончился, а значит наступило время проверки личного состава.

Гонтаренко так и сидел на дне, пытаясь прогнать гул из головы. Двое контуженных на отделение теперь. Петренко, к моему удивлению, сидел недалеко от пулемета и закусив губу затягивал на своем левом бедре жгут. Под ним — лужа крови.

— Дай! — наклонившись над ним, я сдвинул жгут куда надо и затянул.

Дальше, достав нож Гарика, разрезал превратившуюся в дырявое кровавое нечто штанину.

— Везунчик! — улыбнувшись, хлопнул бойца по плечу. — Даже ногу не отрежут, прикинь?

Одна большая рваная рана — нехорошая, но зарастет. И один осколок, застрявший в мясе голени. Вынут, зашьют.

— Та у рубахе родився, командир! — изобразил на бледном, потном, грязном лице улыбку Гонтаренко.

— Прекратить огонь!!! — разнеслось над позицией.

Я направился к Петренко, заодно обратившись к Мальцеву:

— Товарищ политрук, выражаю вам благодарность за оперативную замену расчета! Гонтаренко — в санчасть! — добавил приказ.

— Служу трудовому народу, — на старый манер ответил политрук и наклонился к бойцу.

Из хода сообщения вынырнул Калюжный и со смесью облегчения и сочувствия посмотрел на раненого флотского.

— Гонтаренко, ты шо оплошал? — спросил он, помогая политруку поднять бойца.

— Та привык я до палубы. Стою сегодня, дивлюся — пуля летить. Ну я уворачиваться не стал, думав — земля сама качне куди треба.

Над позицией разнесся громкий, замешенный на остатках напряжения, гогот.

— Отделение, ко мне! — заорал я следом, а сам опустился на корточки перед Петренко. — Жив, Толь?

Ответа не было, пришлось отвесить легкую пощечину.

Поморгав на меня мутными глазами, Петренко обиженно спросил:

— За что, командир?

— Как награда за мужество! — улыбнулся я.

Из хода сообщения вываливались бойцы — Сашка, Колька, Равиль. Владимир, расчет и Петро — здесь. Все живы, и это — главное.

Повезло. И здесь, и с политруком — усиление-то реально сработало.