Последнее, что я запомнил в этой жизни — чайник.

Ни прилета не запомнил, ни света, ни грохота, ни боли — один только он. Чайник был эмалированный, старый, синий, с облупившимися краями. Мы кипятили его на туристической газовой плитке — та старенькая электрическая плита, что осталась от хозяев, без розетки не работала. Наша плитка тоже была старенькой — Кефир ее еще на гражданке в походы не один год таскал. Сам же шутил — может шашкой термитной чайник кипятить?

Южная окраина Работино. Жители давно ушли или попрятались, а хата чудом осталась целой — занавески, иконка в углу, старый пузатый телевизор, на котором Лёха нарисовал серп и молот. Лёха — коммунист, и я ему даже немного завидовал. Не конкретно коммунизму, а вообще — идеологическому стержню. Мне-то все равно, я здесь просто работаю.

Группа зашла сюда часа два назад. Сменить аккумуляторы, поспать до утра и — да — попить чаю. Кефир сидел на подоконнике, заряжал планшет от пауэрбанка. Пауэрбанк был на последнем издыхании, и Кефиру приходилось его уговаривать:

— Ну давай. Давай, родной. Ещё чуть-чуть.

Тихий (совсем позывной не подходит, но не сам выбирал) спорил с Лехой в углу. О берцах вроде бы. Или про паек — что-то такое. Спокойно — так мужики на дачах обсуждают рыбалку или сломавшуюся машину.

Я стоял у окна спиной к плитке. Смотрел в темноту. Июль. Сухо, жарко, степь пожелтела, где-то надрывалась одинокая, но от этого не менее раздражающая цикада. Где-то раз в минуту на горизонте вспухало далекое зарево, а за ним приходил ослабевший в пути гул. Привычно.

Вспомнив о важном, я обернулся и спросил:

— Лех, у тебя термухи лишней нету? Моя всё, насмерть.

Лёха что-то ответил, но его слова поглотила тьма. Ни боли, ни грохота — как будто кто-то выдернул шнур.

* * *

Лежать лицом в землю для меня не ново, поэтому я сразу узнал это чувство. Земля пахла глиной, влагой, легкой прелой кислинкой, а к этому букету со стороны примешивалась тонкая нотка пороховой гари. Под щекой что-то острое, то ли корень то ли камень, но я не спешил двигать головой — сначала нужно понять, можно ли вообще сейчас двигаться.