Беликов поднял голову.

— Какой еще француз?

Все посмотрели на меня. Веденский немного побледнел и вцепился пальцами в край стола. По его лицу было видно, что он понял происходящее следующим образом: Жак пришел мстить или что-то вроде того.

— Сейчас выйду и узнаю, — сказал я.

— Будьте осторожны, — Беликов посмотрел на меня, наклонив голову. — Там, судя по описанию Прохора, человек весом в семь пудов, и чего он хочет — непонятно.

— Я с вами пойду, — сказал Лебедев и начал подниматься.

— Нет. Спасибо, Николай Сергеевич. Я разберусь.

Лебедев пожал плечами. Кулагин тоже привстал было, но я покачал головой. Не хватало еще всей ординаторской высыпать во двор.

Спустился по лестнице. Внизу оглянулся. Так и есть. В окне, выходящем на двор, маячили четыре физиономии. Врачи прилипли к стеклу, как гимназисты на перемене.

Пока шел к воротам, думал. Откуда Жак узнал, где меня искать? Скроботов сообщил, больше некому. Редактор, видимо, проболтался кому-то в редакции, а оттуда уже дошло до француза. Или Жак сам снова заходил в «Листок», расспрашивал. Но уже неважно… важно другое.

Риска два.

Первый: Жак хочет реванша. Побитый профессиональный боец, да еще на публике, да еще нокаутом. Такие вещи не прощают. Второй может даже похуже: если сейчас в больнице выяснится, что я герой заметки, тот самый «безымянный русский доктор», то ко мне будет масса вопросов. И ко мне, и к Веденскому.

Ладно. Деваться некуда. Сейчас станет понятно, чего хочет господин француз.

Вот он. Без пальто, в одном легком сюртуке, несмотря на осенний холод. Широченные плечи загораживали половину тротуара.

Увидев меня, он расплылся в улыбке. Шагнул навстречу, схватил мою руку обеими ладонями и затряс так, что я почувствовал это в плечевом суставе.

— Доктор!

Он заговорил на русском, коверкая слова так, что понять можно было через одно.

— Жак, говорите по-французски, — сказал я. — Так будет проще.

Жак с облегчением перешел на родной язык. Лицо его стало подвижным, он заговорил быстро, жестикулируя.