— Доктор, я искал вас. Должен был найти, не мог иначе. Вы мне преподали урок, за который я вам благодарен. Нет, не смейтесь. Я серьезен. Я дрался с сотнями людей в пятнадцати странах. Меня били. Редко, но били. А потом я бил их. Но еще ни один человек не бил меня так, как вы. Знаете почему?

Он не стал ждать моего ответа.

— Потому что все до вас дрались силой против силы. А вы дрались умом. Вы были меньше, легче, слабее. Но вы думали быстрее. Каждый ваш шаг был решением. Виктор Гюго когда-то писал: «Ум, столкнувшись с грубой силой, всегда одерживает верх. Он не сражается, он обезоруживает». Вот что вы сделали со мной. Обезоружили. Это потрясающе!

Я посмотрел на него изумлением. Кулачный боец цитирует Гюго! Вот тебе и тупой громила, каким он казался!

— Вы читаете Гюго?

— Я окончил лицей в Бордо, — сказал Жак. — Потом жизнь повернулась иначе… в сторону путешествий и приключений! Я ни о чем не жалею!

Он снова схватил мою руку.

— Доктор, я хочу пригласить вас в атлетический зал. Я тренируюсь у Лустало, на Стремянной. Вы знаете это имя?

Это имя я слышал. Да и как его не слышать! Эрнест Лустало. Француз, легенда петербургской атлетики.

— Знаю.

— Вы должны прийти. Эрнест будет счастлив. Приходите сегодня, к семи вечера. Стремянная, дом восемь.

Подумал. Стремянная. Это почти рядом с Невским. Почему бы и нет, черт побери. Все веселее, чем махать кулаками, тренируясь в одиночестве в своей квартире. Но надо кое о чем договориться.

— Жак, мне нужно попросить вас.

— Все что угодно!

— Никому не говорите, что я доктор. И не рассказывайте про бой в цирке. Никому. Это важно.

Он удивился, но кивнул сразу, без расспросов.

— Даю вам слово. Ни одна душа не узнает.

Слово от человека, которого я знаю три минуты и с которым познакомился, скажем так, при весьма странных обстоятельствах… Но деваться некуда. Иных вариантов нет.

— Благодарю. Буду сегодня к семи.

Жак хлопнул меня по плечу с такой силой, что я качнулся (хорошо хоть не по тому, которое он мне отбил во время боя). Кивнул и зашагал по тротуару, возвышаясь над толпой на целую голову. Два извозчика с противоположной стороны улицы провожали его взглядами.

Я пошел в ординаторскую. Четыре пары глаз встретили меня еще в коридоре, у окна.

— Ну? — спросил Лебедев. — Что за субъект?

— Знакомый моего бывшего пациента, — сказал я. — Я одному человеку лечил руку по знакомству. Теперь этот француз пришел попросить, чтобы я посмотрел его товарища. Дерматит, наверное.

— У француза? — уточнил Кулагин.