Между тем, успевшие насмотреться на последствия нападений десантники, быстро зачистили окрестности городка и продолжили преследование. А поскольку их было значительно меньше тлинкитов, «страдать» излишним гуманизмом никто не стал. Иначе говоря, пленных не брали и в переговоры не вступали.

Впрочем, некоторое количество индейцев к нам все-таки попало. Часть из них были ранеными или контуженными после артиллерийского обстрела воинами. Другие оказались рабами, или как здесь говорят «калгами» одного из погибших тойонов. Находясь в стойбище, они вовсе не горели желанием ввязываться в драку, а потому предпочли укрыться в кустах, а когда все немного притихло, сдались нам. К большой удаче для несчастных первое ожесточение к тому времени уже стихло, и никто убивать их не стал.

— Что скажешь, Степан Васильевич? — поинтересовался я у управляющего, глядя на испуганных аборигенов в неказистой одежонке.

— Насколько я могу судить, воинов среди этой публики нет. Только рабы, положение которых среди воинственной колошей часто немногим выше животного. Их жестоко эксплуатируют, и подвергают всяческому насилию, бывают, конечно, и исключения, но… да вы и сами видите, в каком они состоянии.

— Переводчики у вас есть?

— Толмачи-то? Как ни быть!

— В таком случае пусть объявят этим людям, что русский царь запретил в своих землях рабство и отныне они свободны и вольны располагать своими жизнями и имуществом по собственному усмотрению.

— К глубочайшему моему сожалению, — прогудел внимательно прислушивающийся к нашему разговору владыка Иннокентий. — Стоит им покинуть город и не пройдет и недели, как они снова окажутся в столь же незавидном положении если не худшем.

— Полагаете, их снова сделают рабами?

— Возможно даже принесут в жертву, чтобы задобрить своих идолов, — развел руками архиепископ.

— Боюсь, в ближайшее время здешним индейцам будет немного не до того, — хмыкнул я. — Впрочем, скажите так же, что желающие могут остаться под защитой закона Российской империи. Дело найдется каждому…

За переводчиком дело не стало. Настоятель «колошинской церкви» отец Нектарий давно нес слово божие в этих отдаленных территориях и хорошо знал большинство местных наречий, как индейцев, так и алеутов. После его недолгой речи бывшие рабы приободрились, а потом случилось то, чего никто не ожидал. Самый молодой и очевидно наиболее смышлёный калга, что-то для себя понял и вдруг начал кричать, показывая на одного из стариков. Остальные при этом перепугались и даже пытались приструнить своего юного соплеменника, но не преуспели.

— Что он говорит? — вопросительно посмотрел я на священника.

— Он сказал, что это старик — тойон.