— Вы действуете как настоящий врач. Не знаю, как это возможно. Но уж кто-кто, а я знаю, что вы помогаете пациентам. Качественно. Таких специалистов, как вы, даже в Москве нет, — заявила она. — Но если я вас не сдам… Тогда я нарушу должностные инструкции. А я за восемь лет работы ещё никогда их не нарушала.

Восемь лет? Чёрт подери, неплохо же она скрывала свой возраст! Мне казалось, что она только-только выпустилась из медицинского колледжа. На вид Полине больше двадцати и не дашь.

А она, похоже, даже старше меня.

Я ждал, когда Полина продолжит свой монолог. Сейчас её торопить нельзя. Она скорее сама с собой говорит, чем со мной.

Убеждает себя! Именно этого я и пытался добиться.

— Алексей Сергеевич, — наконец обратилась ко мне Полина. — Кто вы на самом деле?

Я знал, что этот вопрос последует. Готовился к нему весь разговор. Но ответить на него всё равно трудно.

Сказать правду — нельзя. Правда в том, что я — попаданец из будущего в теле уголовника с нейроинтерфейсом. Да от такого заявления и чокнуться можно! А если соврать — она всё сразу поймёт. Глаз у неё на ложь намётан.

Остаётся только третий вариант…

— Я не могу вам рассказать всю правду. И вы это понимаете, — произнёс я. — На то у меня есть свои причины. Скажу столько, сколько могу. Да, изначально я — не Алексей Астахов. У того человека была лицензия, образование и плохая история, в которой он сам не хотел больше жить. Я не из органов, не из конкурирующей структуры, не из криминала. По крайней мере, сейчас. До этого у меня была другая жизнь, в которой я допустил много ошибок, за которые до сих пор стыдно. Я закончил её сам. Без чьей-либо помощи. И начал эту — с попытки делать что-то противоположное. И… Как видите, получается очень даже неплохо.

— Это очень аккуратная формулировка, — подметила она. — Никакой конкретики.

— Это всё, что я могу вам сказать. Если вы хотите больше — мне придётся врать. И вы сразу это поймёте. Тогда мы оба останемся в худшем положении, чем сейчас.

— Я ценю, что вы не врёте, Алексей Сергеевич, — после короткой паузы сказала она.

— А я ценю, что вы хотя бы пытаетесь меня слушать, — ответил я.

/Эмоциональный фон Полины: тревога снижается. Подавление частично восстанавливается. Когнитивный диссонанс переходит в решение/