Ещё немного, и наш диалог перейдёт к кульминации. Сейчас у меня под рукой достаточно навыков. И я знаю, что могу одним словом довести Полину до нужной точки за десять секунд. Вот только через два-три дня она поймёт, что на неё воздействовали чем-то вроде гипноза. Профи вроде неё обязаны такое понимать. И тогда всё, что я сейчас выстроил, рассыпится, и она вернётся — уже с коллегами. И сомневаться больше точно не станет.

Поэтому я и пытался достучаться до неё словами. Пусть примет правильное решение сама.

Хотя в данном случае оба решения в каком-то смысле неправильные!

— Хорошо, — сказала она наконец. — Слушайте меня внимательно, Алексей Сергеевич. У нас с вами только один выход. Поступим следующим образом…

— Слушаю вас внимательно, — я позволил себе улыбнуться.

— Я остаюсь на месте. Командировка продлевается — это в моих полномочиях, мне разрешили взять ещё один месяц, если объект потребует… более подробного изучения. Я подам отчёт. Скажу, что объект под наблюдением, компрометирующих действий по линии профессиональной деятельности не зафиксирован. Сообщу, что требуется дополнительная проверка биографии.

— Так. Допустим, — кивнул я. — А что дальше?

Как-то подозрительно хорошо всё это звучит.

— Тридцать суток. За это время вы продолжаете работать так, как работали. Без эксцессов, драк и прочих конфликтов. И уж тем более — никаких шприцев в карманах. Если за следующий месяц я хотя бы раз замечу, что вы выходите за врачебные рамки, дело будет закрыто. Второго шанса у вас уже не будет. Надеюсь, вы меня поняли?

Проклятье… Сработало!

Этот разговор, пожалуй, был сложнее всех клинических случаев, убеждений и стычек, которые произошли со мной в течение последнего месяца.

Но я справился. И эта победа была возможна только потому, что всё это время я добросовестно работал и помогал людям. Так, как и делал всю свою прошлую жизнь.

— Понятно.

— И ещё, — она убрала пистолет в сумку. — Я не ваш друг. Не ваш союзник. Я продолжу быть вашим надзирателем. Решение принято. Но если это решение окажется ошибочным — расплачиваться буду я. Поэтому ошибаться я не намерена. Это вам тоже понятно?

— Понятно-понятно, Полина Викторовна, — улыбнулся я.

— И последнее… Если вы расскажете об этом разговоре кому-то — я сразу же об этом узнаю. И тогда…

— Я никому не скажу, — перебил её я. — Какой в этом смысл? Я, может, и похож на афериста, но на идиота вряд ли смахиваю.

— Это верно, — она впервые улыбнулась. Причём с облегчением.

Видимо, это решение далось ей с большим трудом. И она выбрала тот вариант, к которому сама больше стремилась.