Помещение было небольшим и каким-то полузаброшенным, что ли. Но сейчас, когда швыряние предметами, магические ритуалы и крики колдуньи прекратились и первый, самый острый шок сошел, я вдруг увидел его иначе.

Шаг за шагом: вот прилавок — тёмное дерево, старое, исцарапанное, но ухоженное. Бронзовая фурнитура — патинированная, но без зелени. Стеллажи — разные, собирались явно не в один день и не одной рукой, но подогнаны так, что казались одним целым. На полках стояли вещи, которых я не мог разобрать: свёртки, флаконы, коробочки, связки чего-то сушёного, странные металлические штуки с гравировкой.

Пахло деревом, старой бумагой, нагретой медью. И чем-то ещё — чем-то совсем домашним, как в бабушкиной квартире, в которой я не был лет пятьдесят.

Это был Дом, Дом с большой буквы.

И он смотрел на меня.

Я не мог объяснить, откуда шло это ощущение. В помещении не было ничего неестественного, вроде глаз под потолком. Стены были стенами, доски — досками, полки — полками.

Но когда я медленно обвёл взглядом комнату, я отчётливо почувствовал, что меня разглядывают. С интересом.

— Лавка, — сказал я вслух. Но негромко. — Тебя так зовут?

[Имени у меня нет, милый. Никто никогда не давал. Если захочешь — придумаешь, и я буду откликаться. А пока — пусть будет Лавка.]

— Ты… — я подбирал слова. — Ты дом? Или вещь в доме? Или…

[Я — всё это сразу. Стены, полки, половицы, окна. Всё, что ты видишь. И ещё немножко того, чего пока не видишь.]

— Немножко?

[Ну, побольше, чем немножко. Но это ты увидишь потом, пока не получится.]

Я медленно кивнул. Голос в моей голове согласно вздохнул. Именно так — вздохнул, тёплым, уютным выдохом, как старшая сестра, которая наконец-то дождалась, что младший брат понял очевидное.

Колдунья до этого следила за мной молча, не моргая, но вдруг замычала и задергалась так, что я даже начал беспокоиться, как бы она себе чего не повредила.

— Дай ей сказать, — велел я.

Золотой кляп исчез.

— Она с тобой разговаривает? — с яростью и претензией воскликнула колдунья.

— Ага.

Она закрыла глаза. Открыла. Выдохнула сквозь зубы.

— Замечательно, — сказала она. — Просто прекрасно. Я. Три месяца. Пыталась. Её. Вскрыть!

В последних словах прорвалось что-то, что она явно хотела удержать. Обида. Я бы, может, даже посочувствовал, если бы не помнил, что минуту назад она пыталась меня спалить.