Впервые я подумал, что соскучился по нашей приморской природе. Очень соскучился. Особняк у Румянцевых большой, как целый дворец. Закрывает собой всё побережье. По левое плечо — сад цветущий и парк густой, огибающий крыло особняка и уходящий к берегу. По правое — конный двор с ипподромом, судя по лошадиному ржанию и некоторой активности. В целом, прогулочная территория обширная, если учесть, что и берега кусок граф отхватил не хилый.

Хорошо здесь. Если не знать беду.

— Доброго дня, господин штабс–капитан гвардии, — поздоровался высокий худощавый, седовласый дед, встретив на середине аллеи. — Я дворецкий именья Румянцевых Алексей Иванович, чем могу служить?

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — представился и увидел, как и у этого дворецкого вытягивается лицо, да чернеют глаза.

— Са…Са… — начал заикаться тот. — Что вам здесь нужно?

— По посмертной просьбе Ильи Рогачова я должен передать письмо лично в руки Татьяне Сергеевне.

— Побойтесь Бога, барин! — Ахнул и чуть в ноги не упал. — Танечка только оправилась. А тут вы!

— Воля покойного и слово боевому товарищу привели меня сюда вопреки всему. Я тоже не хочу здесь быть, но долг обязывает, — настаиваю.

И уже вижу, как с конного двора скачет человек сюда.

Отец Татьяны на крупном чёрном коне в штатах кавалерийских в одной рубахе, расстёгнутой до живота, ворвался на аллею, как ураган и стал вертеться на беспокойном скакуне передо мной.

За год он сильно сдал, судя по усталому лицу, изрубленному морщинами.

— Ты! — Воскликнул остервенело. — И как духу хватило явиться сюда! Тебе мало⁈

Перебороть смятение сложно. Особенно когда ты видишь горем убитого человека, обвиняющего во всём тебя. Но я держу лицо строгим. И не увожу своего взгляда.

— Дьявол! — Продолжает поклёп. — Как только земля такого держит. Матёрый стал, загорелый. Целый капитан гвардии! Как был мой сын. Что? Что ухмыляешься?

— Сергея Илларионович, прекратите истерику, — произнёс в ответ уверенно. — Я долго не задержусь.

Вижу, как сюда скачут ещё люди. Скорее всего, помощники из числа слуг, выполняющие роль стражи. Ну–ка же, хлысты при них, чем не оружие.

— Говори, зачем явился? — Наседает граф, присмирив, наконец, своего скакуна и уставившись в меня ненавидящим взглядом.

Что ж. Похоже, дальше мне точно не пробиться. Поэтому достаю из внутреннего кармана синего кителя письмо с почерневшими пятнами крови. И сделав несколько шагов, протягиваю графу.

Отец Татьяны смотрит на испачканную бумагу с ужасом и непониманием.

— Это письмо Ильи Рогачёва, которое он написал на случай, если погибнет. Оно адресовано Татьяне, — поясняю. — Он взял с меня слово перед смертью.

— Почему оно…

— Его кровь. Он погиб в бою.

— Этого удара она не вынесет, — выдавил граф, принимая всё же бумагу.