— О его смерти в скором времени будет известно. Так или иначе, — говорю, что думаю. — Вряд ли вы сумеете оградить её от этой новости.

Граф немного помолчал, впившись глазами в конвертик.

— Тогда сын, теперь Илья, — прошептал негромко и добавил себе под нос, нахмурившись. — Лучше бы и ты умер в бою. А не с таким позором.

Сердце кровью обливается.

Страшнее горя нет, чем лишиться ребёнка. Особенно сына, которым ты всегда гордился. Которого ставил в пример.

— Сергей Илларионович, — начал я с волнением, решившись. — Вы должны кое–что знать.

— И что же? — Хмыкнул граф, вновь на меня посмотрев с негодованием.

— Ваш сын погиб в бою, а не на той дуэли. Распутин вылечил его и оставил при себе для подготовки к важной государственной миссии. Примерно четыре месяца назад по тайному заданию Империи мы отправились в Америку, чтобы искоренить источник зла, связанный с оргалидами. Ценой своей жизни Илья и Олег выполнили миссию, возложенную самим Императором. Теперь оргалиды не появятся ни в Российской империи, ни в любой другой стране. Мы сумели одержать окончательную победу. Знайте, если бы не героизм вашего сына ничего бы не вышло. Если не верите, когда вернётся Небесная принцесса, она всё подтвердит. Об одном прошу, не распространяйтесь об этом.

Доложил, выдохнул. Сказал не для Олега Румянцева. А для его отца.

— Я не верю тебе, — прошептал граф, но неуверенно.

— Мне нет смысла лгать вам, Сергей Илларионович.

— Мы же хоронили его, я сам лично прощался.

— Уверены, что ничего подозрительного не заметили?

Задумался граф. А затем признался:

— Заметил, многих не пустили к нему. Там ещё были дворцовые гвардейцы. И сам Распутин пожаловал. Неужели…

— Да, тогда Олег выжил. И для успеха миссии скрылся от семьи на восемь месяцев.

— Это звучит так безумно, — произнёс граф, нахмурившись. — Выходит, он был жив всё то время. А затем судьба расставила всё на свои места. Странные ощущения теперь, будто я упустил время, дарованное мне свыше. Не знаю, что мне делать. И стоит ли родне знать. Если, конечно, это правда.

— Правда, не сомневайтесь.

— Всё так странно.

— Простите, Сергей Илларионович. Но я вынужден откланяться, — говорю, отступая. — Прочтите письмо сами и решите, стоит ли передавать Татьяне. Волю покойного исполнить я вряд ли смогу. Теперь понимаю. Живые дороже.

Не дождавшись ответа, развернулся и пошагал прочь. Камень с души моей упал.