Гай, вернулся на ноги, широко ухмыляясь почесал свой нос, и пошёл к армариуму. Внутри шкафа дожидается новая чистая одежда, которую мама привезла, как только он попал на излечение. Добрая Помпилия провела с сыном немало дней и ночей, но, когда стало совершенно ясно, что его жизнь и здоровье вне опасности, скрепя сердце, уехала домой. Всё же, она мать ещё девяти детей, а не только одного непоседливого и проблемного.

Он скинул больничную тунику, оставшись совсем нагим, за исключением золотой цепочки на шее. Рабыня-санитарка и её господин с интересом отметили, что линия разграничения пигмента сохраняет чёткость и на спине тоже: тянется ровно вдоль позвоночника вниз, к ягодицам; правая половина тела Гая – нормальная для италийца, смуглая, на голове чёрные кудри, а правый глаз – карий, в это же время левая половина поражена накожным пороком, ни у кожи, ни у волос нет пигмента, а глаз ярко-голубой.

Гай натянул лёгкие льняные броки, затянул повязки кальцей на голенях, накинул тунику с длинными рукавами и застегнул золотые пуговицы на воротнике, рукавчиках. Подпоясавшись, он проверил, как из ножен выходит пугио, – будучи воинского сословия, мальчик получил право носить солдатский кинжал с рождения. А ещё летом он не мог обойтись без накидки, например, вот такой пенулы, и умбракулум, разумеется, всегда был спутником Гая. Как можно выйти на улицу без зонта, если половина твоего тела мгновенно покрывается ожогами от солнечных поцелуев?

– Тогда я пошёл, вале!

– Иди, иди, юный перфектиссим, выписку не забудь забрать на стойке. Тебя проводят.

Со сложенным зонтом на плече и с рабыней, семенящей следом, он вышел из палаты. Это место Гаю очень нравилось, здесь кормили, лечили, запрещали напрягаться, а о тренировках даже речи не шло, – ну что за прелесть! Другое дело, что организм, за всю жизнь привыкший к постоянным истязаниям, ближе к концу взбунтовался против такой резкой смены привычек. Да и вернуться домой тоже хотелось.

Эскулапион Катаны – очень приятное место: роскошный храм медицины, украшенный произведениями искусства, гипоаллергенными деревьями, скульптурами, алтарями Эскулапа и много ещё чем. В его пределах всегда играла тихая музыка, навивавшая мысли об исцелении, а благовонные урны распространяли бесцветный дымок, перекрывавший запах медикаментов. Вокруг всегда кипела жизнь: копошился младший медперсонал, группки интернов как утята за матерями торопились вслед за руководителями, опытные целители заседали в закрытых сферических садиках из прозрачного стекла, где могли снять наконец шлемы-аквариумы и перевести дух, а из педиатрии доносился смех играющих детей. Воистину прекрасна медицина Непобедимого Рима!