— Скромничаете, Всеволод Игоревич, — не остановился пилот и продолжил рассказ: — Наш лекарь первым разработал уникальную технику поиска выживших по следам жизненной энергии. Он мог обнаружить ещё живого солдата за несколько километров лишь по источаемым следам его энергии. А во время трагического землетрясения на Сахалине, именно Всеволод Игоревич руководил спасательными работами, обнаруживая места под завалами, где были заблокированы выжившие люди.

Я по-новому взглянул на подозрительного лекаря. Он оказывается герой войны и очень уважаемый человек, совершивший много хорошего. Но почему тогда мне так неспокойно рядом с ним и отчего моя мама постоянно просит держаться от него подальше? Да и зачем он настаивал, чтобы я сейчас полетел с ними?

Из этих мыслей меня выхватил голос Мечникова:

— Нашёл их!

Он показал рукой куда-то за поворот дороги и Никитин направил вертолёт в указанное место.

От стремительного манёвра у меня заложило уши и слегка потемнело в глазах. Наш транспорт быстро сближался с землей. И лишь когда над верхушками деревьев оставалось пара десятков метров, Александр резко потянул штурвал на себя, останавливая снижение.

Набравший скорость вертолёт с огромной скоростью вылетел к шоссе, буквально вырвавшись из-за крон деревьев на широкую просеку, по которой тонкой полоской струилась дорога.

Под нами показался голубой фургон.

— Ну всё, им конец, — победно сказал Никитин и отвёл штурвал вправо, заставляя бездушный механизм подчиниться его воле и изменить свой курс.

Теперь мы двигались вдоль шоссе, стремительно приближаясь к одиноко едущему фургону.

Считанные секунды полёта разделяли нас.

— Готовь… — не успел договорить Александр.

Картинка перед глазами резко перевернулась. Потом ещё раз. И ещё раз. Пейзаж за окном кружился, словно бельё в стиральной машине. Вот только бельём этим были мы.

Неужели это происходит со мной снова.

Вертолёт мотыляло в воздухе, словно целофановый пакет на ветру. Считанные мгновения, что мы бесконтрольно падали, в моём сознании длились целую вечность.

Тело словно парализовало. Меня обуял страх.

Нет. Этого не может быть. Это просто кошмарный сон, — пытался я убедить себя, но вестибулярный аппарат твердил об обратном.

— НЕТ! — прокричал я и вложил все силы что у меня были, чтобы создать мощнейший поток воздуха.

Я направил его в дверь, отчего та вылетела, будто была сделана из картона.

Зачем? Что это могло изменить? Не знаю, но я надеялся как-то выровнять вертолёт. Я просто не мог ничего не делать.