Формальный повод для вызова в столицу барона Гросса заключался в том, что монарх приглашал всех лордов на празднование Нового года в королевский дворец в Патрино. Традиционно оно проводится в месяц Стужи, в самую долгую ночь в году, после которой день начинает новый рост.

Я же считала, что король Эдуард решил, что события в Атритале достойны заседания совета аристократии Халдона, из которого он собирался сделать показательный процесс. Наш монарх был хоть и стар, но мудр и хитер, после его смерти Халдон потеряет крайне достойного правителя.

Но опрометчиво было бы думать, что король Эдуард был добр к своим дворянам. Отнюдь. Именно при нем королевская власть достаточно окрепла, чтобы стряпчие королевской канцелярии стали буквально неприкасаемыми фигурами, а мытари могли без проблем выполнять свою работу при полном содействии дворянства. Междоусобицы из стихийных конфликтов окончательно приобрели вид столкновений по строго оговоренным правилам, причем еще более строгим, чем те, которые применялись во время войн с другими государствами. Фактически, король Эдуард правил железной рукою, и то, что мой муж попал в поле зрения монарха второй раз всего лишь за год, было плохим знаком.

Особой ценности барон Виктор Гросс для короны не представлял — мы были пограничными лордами, которых сослали на самый север, стеречь границу королевства. Пожертвовать Виктором в политической борьбе, которая развернется в Патрино вокруг надела Атриталь, для дворца ничего не стоило, а как-то помочь супругу советом или послезнанием из моих прошлых жизней я не могла. Даже тех крох, которые я ведала о столичном дворянстве и грядущих событиях, было бы недостаточно, чтобы уберечь супруга от произвола столичных политических воротил.

Но во всем этом мрачном послании была и одна хорошая строка — вместе с королевским указом гонец привез и документы на герб, которые мы подали в столицу по окончании междоусобной войны. Мой эскиз был утвержден геральдической палатой, а значит, теперь я с чистой совестью могла приступить к вышивке знака рода Гросс на всех одеждах моего мужа, а кузнец — к изготовлению родового клейма.

Документы на герб все же давали призрачную надежду, что король Эдуард не бросит нашу семью на растерзание столичным хищникам. Зачем тратить силы и вносить герб никому неизвестного пограничного барона в геральдические книги, если планируешь его собственноручно уничтожить? Королевская канцелярия была строга и беспощадна, так что ни в коем разе не допустила бы такой промашки, если бы судьба Виктора уже была решена.

Так что я изо всех сил готовилась к отъезду в столицу, надеясь на лучшее.