Вот же!.. Элвин, наконец, увидел врага — и проще было до него добежать, чем скидывать винтовку и пытаться поймать того в прицел.

— Шиндэ кудасай! — японец крикнул что-то свое и выпустил в Элвина последние две пули.

Хоть бы одна осечка, но нет — Браунинг образца 1905 года, сжатый в чужой руке, работал как часы. Длина ствола всего 53 миллиметра, вес 380 грамм — крошечный убийца на 6 патронов, последние из которых словил Элвин. Его дыхание сбилось, его чуть не отбросило назад, но он почему-то еще был жив.

Японец удивленно вытаращил глаза, но Элвин добежал до него и с размаху обрушил приклад прямо по центру черепа. Следом пробежали солдаты уже из других пятерок. Всего пара минут, и вражеская позиция была взята. Четыре пушки, два уцелевших пулемета, больше двадцати пленных и хорошая позиция в тылу наступающей армии. С этим можно было сделать очень много, но…

Элвин стоял и смотрел на две раздробленные деревянные фигурки. Так и не отданные подарки… Он носил их на груди, и они спасли его от пуль, отвели их в сторону, так что он сумел отделаться только парой царапин. А вот они сами были уничтожены — так, что не восстановить. Не вернуть! Как и его друзей… Элвин дошел до Гарри — не дышит — повернул его на спину, прикрыл глаза и помолился. Потом Боб — все то же самое.

Их было трое, он остался один. Как же он ненавидел эту войну! Как же он ненавидел тех людей, что пришли на его землю: и простых солдат, и, прежде всего, тех, кто запутал их разум и теперь ведет в бой!

Эрих фон Людендорф смотрел на нашедшую его срочную телеграмму, словно на ядовитую змею. Он должен был получить ее еще в тот день, когда был убит Макаров, но… Его полк работал на передовой, потом отступление — было совсем не до гражданской корреспонденции. А там оказался прямой приказ, подписанный кодами рейхсканцлера фон Бюлова и военного министра генерал-фельдмаршала фон Штейна.

— Нам нужно будет оставить позиции в Луизиане и отправиться в Майами, где идет в наступление союзный германо-японский корпус, — Эрих посмотрел на торчащего рядом Кригера. Тот, как обычно, был одновременно весел, зол и гордо сверкал обломком отбитого в последней контратаке правого переднего зуба.

— Бросить своих? — Вальтер поперхнулся.

Людендорф тоже чуть не последовал его примеру. Он совершенно не ожидал, что однажды застанет день, когда барон фон Кригер назовет своими русских солдат и луизианских оборванцев.