Грэм медленно поднялся с земли, опираясь на свою палку, и выпрямился насколько позволяло его измученное болезнью тело.

— По мне похоже, что появились? — ответил он, и даже больной голос не мог скрыть сарказма.

— Согласен, не похоже. Выглядишь так, будто не доживешь до момента, когда придется отдавать дом, — сказал он прямо.

Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Да, Грэм был болен, да, черная хворь прогрессировала. Но я почему-то был уверен, что сумею справиться и найти и ответ на эту болезнь, и деньги. А вот слышать подобное из уст постороннего было неприятно, потому что я не услышал в голосе сочувствия к этому старому охотнику.

— Не стоит хоронить меня раньше времени, — ответил Грэм.

Джарл покачал головой, и на мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Ты еле дышишь, Грэм. — Он указал рукой на шею старика. — Я же вижу, как сильно пошла по твоему телу черная хворь. Слишком быстро. Такие темпы…это значит, что счет идет на недели.

Я понял, что Джарл не раз уже сталкивался с черной хворью — слишком уверенно он говорил о сроках.

— Не верю, что это тебя волнует, — огрызнулся Грэм.

Джарл пожал широкими плечами.

— Действительно не волнует. У всех свое время. И твое пришло. — Он помолчал, глядя куда-то поверх наших голов, на темнеющую стену леса. — Но я с удовольствием развею твой прах над Зеленым Морем.

Грэм стиснул кулак на рукоятке палки так сильно, что костяшки побелели.

Память Элиаса подсказала мне смысл этих слов. Развеивание праха над Зеленым Морем было высшей честью для уважаемого охотника. Не каждого удостаивали такого прощания. Большинство простых жителей просто сжигали на поляне у Кромки, а пепел развеивали по ветру. Но лучших, самых опытных и заслуженных охотников и одаренных поднимали на вершину одного из деревьев на границе Кромки и оттуда их прах разносился ветром по всему лесу, становясь частью великого круговорота жизни.

Это была честь… но из уст Джарла она звучала как насмешка.

Джарл громко рассмеялся низким, раскатистым смехом, который эхом отозвался между деревьями.

— Что, бывший ученик не достоин развеять твой прах? — в его голосе не было ни капли уважения, только едкая ирония.