Я едва успел подхватить её маленькую, лёгкую, обмякшую. Она была без сознания, но дышала. Просто выгорела. Отдала всё, что имела.

— Унесите её, — я передал безвольное тело подбежавшей медсестре. — В палату, под наблюдение. Глюкоза внутривенно, покой.

— А пациент?..

Я посмотрел на Вересова.

Он дышал. Сам. Его сердце билось. Само. На мониторе — стабильный ритм, давление — восемьдесят на пятьдесят, но растёт.

— Пациент будет жить, — сказал я. — Зашиваем грудную клетку. Дренажи, антибиотики, интенсивная терапия. Но он будет жить.

Тарасов посмотрел на дверь, за которой скрылась Ордынская.

— Что это было? — спросил он тихо. — Эта девочка… что она сделала?

Я не ответил.

Потому что я и сам не до конца понимал.

Биокинез. Прямое управление живой тканью. Редчайший дар, о котором я только слышал, но никогда не видел вживую. Способность заставить чужое тело делать то, что ты хочешь — сокращать мышцы, качать кровь, бить сердцем.

Некоторые называли это некромантией. Другие — чудом.

Я называл это нашим спасением.

— Потом, — сказал я Тарасову. — Всё потом. Сейчас — работаем.

*

Семён не чувствовал руки.

Прошло… сколько? Десять минут? Пятнадцать? Он потерял счёт времени. Знал только, что его кулак всё ещё сжимает аорту, прижимая её к позвоночнику умирающей женщины. И что он не может разжать пальцы, даже если захочет.

Мышцы предплечья превратились в камень. Боль адская, выворачивающая пришла и ушла, уступив место тупому онемению. От плеча до кончиков пальцев — ничего. Как будто рука принадлежит кому-то другому.

— Держишься, сынок? — Коровин вытер ему лоб марлей. Старик всё ещё стоял напротив, всё ещё держал ранорасширители. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым, как у человека, который много раз видел смерть и научился с ней договариваться.

— Держусь, — голос Семёна был хриплым. — Сколько ещё?

— Хирурга вызвали. Сказали, едет.

— Едет? Откуда едет? С Луны⁈

— С дежурства. Ахметов, сосудистый. Говорят, лучший в городе.

Ахметов. Семён помнил это имя. Помнил того высокомерного хирурга, с которым спорил на конференции месяц назад. Помнил его снисходительный тон, его презрительный взгляд на «молодняк, который лезет не в своё дело».

«Ирония», — подумал он. — «Сейчас этот молодняк держит аорту голой рукой, пока лучший хирург города едет с дежурства. Прямо как Илья когда-то».

Его-то пример и подтолкнул Семена к действиям.